Забытый мир http://glade.ucoz.es/ Библиотека Mon, 19 Aug 2013 19:25:50 GMT uCoz Web-Service Александр Невзоров: Чистота помыслов – это удел идиотов <div><span style="font-size: 8pt;">Самому знаменитому телерепортёру времён расцвета перестройки сегодня исполняется 55 лет. Если вспомнить, сколько Александров Невзоровых уместилось в эти цифры с первого выпуска его "600 секунд", то их надо умножать, как минимум, на четыре. Он сменил телетеатр на анатомический, носит образ циника и мизантропа, увлечённо препарирует Homo, только единицы из которых считает Sapiens. Кажется, это и есть его призвание: он всегда что-то препарировал – от протухшей колбасы в подвалах до государственных переворотов.</span></div><div><br></div><div>В юности – регент в церковном хоре, послушник в монастыре. Потом - каскадёр. С 1987 по 1993-й – автор и ведущий самой рейтинговой телепрограммы всех времён и народов: его "600 секунд" внесены в книгу рекордов Гиннеса, их смотрели больше 90 процентов телезрителей. В конце 1990 года газеты взорвало сообщение: совершено покушение на Невзорова, который шёл на встречу с особо ценным источником информации, журналист ранен ... <div><span style="font-size: 8pt;">Самому знаменитому телерепортёру времён расцвета перестройки сегодня исполняется 55 лет. Если вспомнить, сколько Александров Невзоровых уместилось в эти цифры с первого выпуска его "600 секунд", то их надо умножать, как минимум, на четыре. Он сменил телетеатр на анатомический, носит образ циника и мизантропа, увлечённо препарирует Homo, только единицы из которых считает Sapiens. Кажется, это и есть его призвание: он всегда что-то препарировал – от протухшей колбасы в подвалах до государственных переворотов.</span></div><div><br></div><div>В юности – регент в церковном хоре, послушник в монастыре. Потом - каскадёр. С 1987 по 1993-й – автор и ведущий самой рейтинговой телепрограммы всех времён и народов: его "600 секунд" внесены в книгу рекордов Гиннеса, их смотрели больше 90 процентов телезрителей. В конце 1990 года газеты взорвало сообщение: совершено покушение на Невзорова, который шёл на встречу с особо ценным источником информации, журналист ранен в грудь! К счастью выяснилось, что пуля нашла анатомически очень правильное место, куда попасть, и не задела ни одного жизненно важного органа, пройдя в паре сантиметров от сердца. Потом он одновременно воевал и снимал репортажи в горячих точках – в Литве, Приднестровье, на Кавказе. Сделал серию репортажей "Наши" – о событиях в Вильнюсе в 1991-м. Создал одноимённое народно-освободительное движение. Снял наводящие оторопь своей натуралистичностью и жестокостью фильмы "Чистилище" и "Ад" – о первой чеченской войне. Работал аналитиком у Березовского. Четыре раза избирался в Госдуму. Увлёкся лошадьми, узнал о них всё – и сделал фильм "Лошадиная энциклопедия", вызвавший критику у конников-профессионалов. Недавно глубоко погрузился в науку о человеческом теле, стал анатомом и физиологом, и от зубов у него отскакивают научные имена и термины.</div><div><br></div><div>– Александр Глебович, вы кто? Журналист? Каскадёр? Депутат Госдумы четырёх созывов? Наездник и ипполог? Анатом?..</div><div><br></div><div>– Да как хотите называйте! Хоть водопроводчиком – мне совершенно всё равно. Хоть чемоданных дел мастером. Мне безразличны любые наклейки, которые можно на меня навесить.</div><div><br></div><div>– Тогда, может быть, вы – дилетант? Не в обидном смысле, а, знаете, есть стихи Апухтина…</div><div><br></div><div>– Во-первых, у этого слова не бывает необидного оттенка, и мне совершенно всё равно, кем был ваш Апухтин. А во-вторых, если мы вспомним, кем был Левенгук, – он был суконщиком. Если мы вспомним, кем был Маркони, – просто самоучка. Если мы вспомним, кем был Лаплас, – он окончил какую-то религиозную школу бенедиктинцев. Фарадей, Фуко… Шлиман вообще был приказчик в бакалейной лавке, торговец, воришка и авантюрист. Не думаю, что у кого-нибудь повернётся язык Хаббла, Маркони, Авогадро, Лапласа назвать дилетантами.</div><div><br></div><div>– Но вы-то, в отличие от них, радикально меняете сферу деятельности каждые 5-7 лет. При этом в каждой ухитряетесь добиться успеха. Так что я бы всё равно сказала, что вы – блестящий дилетант.</div><div><br></div><div>– Я совершенно не меняю! Я остаюсь самим собой – человеком, который ищет ответы. Просто в разное время меня интересуют разные вопросы. И всё, я бы сказал, взаимоувязывается в такую довольно логичную, последовательную и неразрываемую цепочку: что "Секунды", что лошади, что войны, что политика, что анатомия и физиология – это всё звенья одной цепи.</div><div><br></div><div>Чума</div><div><br></div><div>– Действительно, можно связать в цепочку те "600 секунд" и вашу сегодняшнюю анатомию. Вас ведь ещё тогда обвиняли в излишнем натурализме, в склонности выкапывать какие-то трупы, презервативы, крыс…</div><div><br></div><div>– Вот давайте не будем. Мне совершенно всё равно, кто и в чём меня обвиняет и за что хвалит. И никакого натурализма я за собой не вижу. И что, что - презервативы? Изобретите для себя другую жизнь, сделайте её полностью розовой и плюшевой – и тогда в ней, вероятно, не будет презервативов, трупов, дерьма, кишок, вони, религии и прочей дряни.</div><div><br></div><div>– После разоблачительных репортажей эпохи расцвета демократии вы круто сменили курс – и сняли фильм "Наши", возмутивший демократичекую общественность уже не только натурализмом, но ещё и национализмом. Куда подевались ваши "имперские" взгляды?</div><div><br></div><div>– Они естественным образом эволюционировали. И естественным образом метаморфизировались. Потому что, как известно, чуму лучше всех лечит тот, кто ею сам переболел. Чтобы знать и понимать имперскую идеологию, имперскую идею, необходимо было находиться внутри неё. Для того, чтобы научиться её презирать так, как презираю я. Как вы знаете, многие великие медики прошлого ставили чудовищные эксперименты на себе. И получали бесценный опыт. И в этом смысле можно сказать, что мой опыт тоже бесценен.</div><div><br></div><div>– Я поняла, кто вы: вы – острый экспериментатор. Тот, кто ставит эксперименты на самом себе.</div><div><br></div><div>– Не только на самом себе, не надо ограничивать мой профиль. У меня есть замечательный набор крыс.</div><div><br></div><div>– Во время событий в Риге в 1991 году вы специально поехали в машине с ОМОНом вдоль здания МВД, чтобы доказать, что латыши вас обстреляют. И вас обстреляли. Чем не эксперимент на себе?</div><div><br></div><div>– Было абсолютно понятно, что её обстреляют. И чего бы не поехать? Во-первых, может быть – промажут. Во-вторых, все молодые и из всех прёт совершенно плутарховская непристойная отвага. Хамство и дерзость. Все хотят боя. Все хотят взорвать и сдетонировать ситуацию. И та сторона, и эта. Любую ситуацию надо стараться ставить так, чтобы получать максимально чистый результат.</div><div><br></div><div>Борюшка</div><div><br></div><div>– Как же вам с теми националистическими взглядами…</div><div><br></div><div>– Скорее, карамзинскими. Потому что я ж выступал не с позиции русского национализма. Я выступал с позиции имперского национализма. Образчики которого содержатся в "Истории государства Российского". Такая есть вздорная книжка, которая охмуряет слабых умом и не имеющих определённых знаний людей.</div><div><br></div><div>– Как же вам с такими карамзинскими взглядами потом работалось консультантом у еврея Березовского?</div><div><br></div><div>– Для меня вообще нет такого понятия – национальность. Это понятие не биологическое. Вход в любую национальность открыт для любого человека. И более русского человека, чем был Боря Березовский, я вообще никогда не видел, если пользоваться этими клише. Но мне-то это совершенно безразлично. Моя национальность – я советский. Да и вообще, слово национальность – последнее, что мне приходит в голову.</div><div><br></div><div>– Березовский – это уже нечто диаметрально противоположное вашим "Нашим".</div><div><br></div><div>– Что значит – диаметрально противоположное? Я не присягал на верность ни одной стране. Я служу только самому себе. Если мои интересы и моя выгода совпадают с интересами других групп, я могу с ними соединяться, распадаться, отпадать, но никакими обязательствами я себя никогда не связывал. Ни перед кем!</div><div><br></div><div>– Расскажите про Березовского: какой он был, кроме как очень русский?</div><div><br></div><div>– Очаровательный человек! Другое дело – смотря о каком Березовском вы хотите знать. О том, который был создан как медиамиф? Или о реальном Борюшке?</div><div><br></div><div>– Нет, медиамиф все знают, давайте о реальном Борюшке.</div><div><br></div><div>– Реальный Борюшка представлял собой примерно одну сто двадцать восьмую медиамифа. Нормальный московский интеллигент. Даже без особых крайностей. И не особо, как я теперь понимаю, интеллектуальный. Доказательством этому служит то, что последние годы жизни он провёл в жестоком ПГМе (православие головного мозга, - "Фонтанка").</div><div><br></div><div>Володенька</div><div><br></div><div>– Недавно вы были доверенным лицом Путина…</div><div><br></div><div>– И до сих пор остаюсь.</div><div><br></div><div>– Тоже "совпали интересы и выгода"?</div><div><br></div><div>– В данном случае – это долги. Он сделал для меня одно очень доброе дело.</div><div><br></div><div>– Расскажите.</div><div><br></div><div>– Нет.</div><div><br></div><div>– А он об этом помнит?</div><div><br></div><div>– Помнит.</div><div><br></div><div>– Вы хорошо его знаете? Что он за человек?</div><div><br></div><div>– Его никто хорошо не знает. И не забывайте, что все люди эволюционируют и меняются. Путин 10 лет назад, Путин 5 лет назад и сегодня – это разные люди. Но он мне симпатичен своей школой, я имею в виду – чекистской. Предельной аккуратностью, серьёзностью, своим своеобразным обаянием.</div><div><br></div><div>– А как вам последствия этого своеобразия – страна, в которой и вы тоже живёте?</div><div><br></div><div>– Ну… Когда эти последствия станут нестерпимы… Я объясняю: моя родина закончилась в 91-м году. А по поводу той берендеевой избушки, которую вы построили на развалинах моей родины, плачьте сами.</div><div><br></div><div>– Я построила?!</div><div><br></div><div>– Вы были в составе ГКЧП в августе 91-го?</div><div><br></div><div>– Нет, я была на митинге против ГКЧП у Ленсовета.</div><div><br></div><div>– Вот! Вот поэтому вы и построили. Но мне это строение неинтересно. И никогда не было интересно. У меня, несмотря на всю мою абсолютную беспринципность, было абсолютно твёрдое представление о родине. И этой родиной был Советский Союз. Почему некое гособразование, которое появилось на его обломках, считает себя наследником? Я не слышал из уст умирающего Советского Союза, чтобы он оставил наследников. Но мне всё это безразлично, я с этой страной связан только налогами, которые исправно плачу. И формальным гражданством.</div><div><br></div><div>– В Советском Союзе не мог бы появиться ни журналист-разоблачитель Невзоров, ни ипполог и наездник, ни владелец конюшни, даже начать учиться анатомии и физиологии в середине жизни у вас вряд ли получилось бы.</div><div><br></div><div>– Мы не знаем, каким бы я был в реальности той империи.</div><div><br></div><div>– Очень даже можно представить.</div><div><br></div><div>– Это как же?</div><div><br></div><div>– Вы всё время идёте наперекор, ищете какое-то перпендикулярное направление. Сохранись СССР, вы бы, наверное, назло всем стали монахом. Вы ведь собирались стать монахом?</div><div><br></div><div>– Нет, ну монахом невозможно пробыть больше недели, поверьте. Я был послушником – и продержался ровно 5 дней. Физиология ведь – не церковная старушка, она проповедей не слушает. Но это было очень экзотично, всё равно что удрать к индейцам. И потом, это был бесценный опыт. Но опыт приобретается – и всё. Вот существует такой термин – исколотость. Это касается мозга крысы, в который уже было вставлено такое количество электростимуляторов и электродатчиков, что там не осталось живого места. И дальше вживлять электроды уже некуда. Любая тема обладает своим порогом "исколотости". Так вот у тех моих церковных похождений порог исколотости был очень низкий. Я довольно быстро для себя всё понял про церковь.</div><div><br></div><div>Танцы с папуасами</div><div><br></div><div>– Что именно вы поняли про церковь?</div><div><br></div><div>– Что это совершенно неинтересная организация, где люди ничем не отличаются от людей за её пределами. И поскольку качество людей – это лучшее мерило качества организации, то рассматривать там оказалось нечего. Вера – это же не наличие каких-то особых знаний. Это отсутствие элементарных. Для меня слова "вера" и "бог" не какие-то ругательные, для меня это – обозначение определённого уровня знаний. И он мне неинтересен.</div><div><br></div><div>– Говорите – неинтересен, но охотно комментируете действия РПЦ.</div><div><br></div><div>– Я бы с большим удовольствием не был знаменитым атеистом, если бы попы не вели себя так нагло. Поскольку они уже перешли определённые границы, то почему бы не поспорить с ними?</div><div><br></div><div>– Почему церкви стало в последнее время так много?</div><div><br></div><div>– Потому что естественным образом обрушился интеллектуальный уровень. На трагическое обрушение интеллекта и образования всегда приходят гундяевы.</div><div><br></div><div>– Уважаемый вами Путин тоже любит постоять со свечкой.</div><div><br></div><div>– А как иначе? Если человек хочет быть королём папуасов, ему тоже приходится танцевать с перьями в попе вокруг костра. Какие к нему могут быть претензии, если 90 процентов населения страны – неандертальцы? Почему он должен ориентироваться не на них, которые обеспечат ему власть и спокойствие, а на 10 процентов каких-то смутьянов, вечно чем-то недовольных? Другое дело, что это расчёт неверный: все, кто делал ставку на большинство, всегда проигрывал, потому что революции делает меньшинство. А большинство потом кусает в спину свою собственную власть. Потому что власть напрасно думает, что большинство покорно именно ей. Оно просто вообще покорно.</div><div><br></div><div>– Вы считаете, что разговоры о свободе и демократии у нас бессмысленны?</div><div><br></div><div>– Пока – да. Мы видим торжество рефлекса рабства.</div><div><br></div><div>– Термин "рефлекс рабства" вы употребляете в физиологическом смысле?</div><div><br></div><div>– Я цитирую Ивана Петровича Павлова, который непонятным для меня образом слова "рефлекс рабства" употреблял применительно к русскому народу в своих выступлениях и лекциях. Это понятие, скорее, культурологическое. Но если его применял Иван Петрович… Вы понимаете, что я имею в виду.</div><div><br></div><div>Курьёзити</div><div><br></div><div>– Кажется, я могу назвать сферу деятельности, в которой вы, можно сказать, провалились. В остальных добились блестящих результатов, а в этой были плохи.</div><div><br></div><div>– Это какая же?</div><div><br></div><div>– Вы были плохим депутатом Госдумы. Четыре, если не ошибаюсь, раза.</div><div><br></div><div>– А, так это не сфера, это – поиск привилегий.</div><div><br></div><div>– Вам нужны были привилегии?</div><div><br></div><div>– Помилуйте, я такой же живой человек, такой же представитель довольно мерзкого вида под названием Homo, и это вполне естественно. Вы сами понимаете, что чистота помыслов – это удел идиотов. Так что это – не деятельность, это – некая добавка к образу жизни. Не более того. Она в своё время давала мигалку и другие радости. А потом парламентаризм был похоронен: после отмены мигалок смысл в нём исчез окончательно.</div><div><br></div><div>– Чего ради тогда в Думе сидят те, кто там сидит сейчас?</div><div><br></div><div>– Ну, мы же с вами договорились насчёт чистоты помыслов? Не будем подозревать в этом сегодняшних депутатов. Правда, в моё время у Думы не было такого мощного дрессировщика с таким страшным электризованным шамбарьером, какой есть сейчас. Так что понятно, что эти-то уже просто перешли всякую грань. Американцы ищут какие-то враждебные формы жизни, забрасывают "Курьёзити" на Марс, он там ползает… Да "Курьёзити" надо было забрасывать в здание на Охотном ряду! Он бы там мог получить кусочек Мизулиной, кусочек Лаховой, и потом в лаборатории их бы долго исследовали.</div><div><br></div><div>– Жаль, что вы прервали политическую карьеру: такой террариум для наблюдений!</div><div><br></div><div>– Нет, там террариум весьма конечный и весьма ограниченный. Никаких особых наблюдений там делать невозможно. А потом они ввели эту партийную систему – надо было быть в какой-то партии. И тогда я отказался. Не потому, что я принципиальный человек и не стерплю мысли о принадлежности к "Единой России". Да мне по барабану! Но там партийная дисциплина, всякие эти глупости, что-то ты налоббируешь – заставят делиться, знаю я всё это.</div><div><br></div><div>– Вы говорили, что за 4 срока в Думе побывали там 4 раза. Вы хоть успели поголосовать за что-нибудь?</div><div><br></div><div>– У меня был на последнем созыве товарищ по партии Коржаков. И сидели мы как-то, как два орла на скале мрачной. А у нас там кнопочки были – "За", "Воздержался", "Против", "Запись на выступление". И он заметил, что я тыкаю мимо всех четырёх кнопочек. Ты ж, говорит, не пьёшь, ты куда тычешь? А я ему отвечаю: вот смотри, Василич, есть кнопочки "За", "Против", "Воздержался", "Запись на выступление". Но нету кнопочки "По…"…</div><div><br></div><div>– Тише, а то "Фонтанку" оштрафуют за мат.</div><div><br></div><div>– Матом я начал ругаться как раз после того, как его официально запретили. То есть тогда-то я это слово употребил, но в общении с прессой – только недавно.</div><div><br></div><div>Самый человечный человек</div><div><br></div><div>– В Думе у депутата Невзорова был замечательный помощник: Владимир Сергеевич Барсуков, он же Кумарин, так называемый "глава тамбовской мафии"…</div><div><br></div><div>– Замечательный человек, чудеснейший! Один из самых прекрасных людей, каких я видел в жизни.</div><div><br></div><div>– А как же вымогательство, рейдерство, убийства, за которые его осудили и ещё судят?</div><div><br></div><div>– Если мы прочтём обвинительное заключение, то поймём, что я говорю правду: это прекраснейший человек. Потому что даже из обвинительного заключения можно сделать вывод, что он: никогда не ограбил бедного, никогда не поднял руку на беззащитного, никогда не обидел слабого. А всё остальное меня мало волнует.</div><div><br></div><div>Я – великолепный врун</div><div><br></div><div>– В одном интервью вы рассказали, что в 1991 году заявили на допросе у следователя, будто жалеете, что не приняли в путче более активного участия. А на вашем сайте сказано, что вы прямо участвовали в организации ГКЧП. Чему верить?</div><div><br></div><div>– Под активным участием предполагалось совсем другое, нежели вы думаете. Мне довелось довольно активно участвовать. И организаторов там было довольно много. В этом случае у поражения отцов не меньше, чем у любой победы. А то, что я был посвящённым и прилагал много усилий для победы ГКЧП, это безусловно. У меня хобби было такое: участвовать в государственных переворотах. Где вы ещё сможете узнать настоящую механику госпереворота!</div><div><br></div><div>– Часто вы что-то о себе сочиняете?</div><div><br></div><div>– Когда бывает необходимость.</div><div><br></div><div>– А она бывает…</div><div><br></div><div>– Редко. То есть я могу это делать, но я себя этим не утруждаю. Потому что, я уже говорил вам, оценка меня совершенно не волнует.</div><div><br></div><div>– В 90-м году мы обсуждали покушение на журналиста Невзорова. Многие не верили, считали это спектаклем. Может, расскажете теперь, что это было?</div><div><br></div><div>– А нечего рассказывать. Я дал на эту тему примерно 65 тысяч интервью.</div><div><br></div><div>– Но вы только что признались, что можете присочинить.</div><div><br></div><div>– Если бы я видел необходимость, я бы, наверное, присочинил. Но на тот момент мне это казалось довольно болезненно.</div><div><br></div><div>– Врёте тоже редко?</div><div><br></div><div>– Ну, нет! Вы что, забыли про 30 лет стажа на телевидении и 4 срока - в Государственной думе? Да вы меня обижаете! Я великолепный, квалифицированный врун. Но, к сожалению, я не вижу для вранья рынка применения. А, знаете, когда долго не пользуешься языком, его начинаешь забывать.</div><div><br></div><div>50 пар перчаток</div><div><br></div><div>– Давайте поговорим хоть о ком-то благородном и честном.</div><div><br></div><div>– ?</div><div><br></div><div>– О лошадях.</div><div><br></div><div>– Совершенно мне сейчас неинтересная тема.</div><div><br></div><div>– Наигрались?</div><div><br></div><div>– Нет, поймите: я достиг в этом деле достаточно серьёзных, существенных и осязаемых высот. Всё, что мне надо было узнать, я узнал. Это не меняет моего отношения к лошадям. Как и к другим животным – включая людей. Но разговор на эту тему сейчас представляется малоинтересным для меня.</div><div><br></div><div>– Но я всё-таки спрошу, потому что это не совсем о лошадях. В серии фильмов вы рассказывали о мучениях лошади при традиционной выездке – в отличие от вашей методики. Многие специалисты вас критиковали. Так это правда была или эпатаж?</div><div><br></div><div>– Почему эпатаж?! Естественно, вам будут говорить, что это неправда! Они хотят получать удовольствие, и всякий, кто встаёт между ними и удовольствием, объявляется сумасшедшим, вруном и так далее. Педофил вам тоже расскажет, что он знакомит мальчика с жизнью и даёт ему конфеты! А вы откройте любой учебник физиологии и анатомии – и посмотрите строение тригеминального нерва и фациалиса лицевого. И последствия сильного тактильного действия железа на инкапсулированные и неинкапсулированные нервы ротовой полости. Всё элементарно, даже не нужно как-то особенно доказывать. Да, лошадь управляется болью.</div><div><br></div><div>– А вы как управляете лошадью? Почему лошади вас слушаются?</div><div><br></div><div>– Вы бы спросили Соню Дустову, няню моего мальчика Саши. Она как-то собрала все мои перчатки по конюшне и спросила, выкидывать или нет. И их сфотографировала. Это была куча из пятидесяти, наверное, кожаных перчаток, протёртых до дыр. Только труд! Не бывает гениев, бывают только трудяги. Это всего-навсего опыт и дикий труд. И хорошее знание анатомии и физиологии.</div><div><br></div><div>Наука времён Дарвина</div><div><br></div><div>– Вы начали изучать анатомию человека, когда вам не хватило знаний по анатомии лошади?</div><div><br></div><div>– Да. Потому что я столкнулся с тем, что уже на 120-м лошадином мозгу, уже по локоть в крови, устав секционировать, формалинировать, мариновать, убедившись, что почти никто до меня этим не занимался, я кинулся смотреть, а что же изучено. И обнаружил, что под рукой есть абсолютно сопоставимый мозг человека. Который абсолютно пригоден для сравнительной анатомии.</div><div><br></div><div>– Куда вы пошли искать человечьи мозги?</div><div><br></div><div>– Сперва – к своему другу Наталье Петровне Бехтеревой. Она сказала: "Сашенька, пока вы не будете 5 лет зубрить и резать, вы ничего не поймёте. Через 5 лет с вами можно будет сказать пару слов по этому поводу – не больше". К счастью, я имею возможности оплачивать любых педагогов, получать любые препараты, любые лаборатории. "Секундовское" имя мне это до сих пор позволяет, я достаточно успешно на нём паразитирую. И я честно 4 года зубрил и резал.</div><div><br></div><div>– Где?</div><div><br></div><div>– В разных местах. В России и за границей. За границей это делать проще.</div><div><br></div><div>– Ко вскрытиям допускают всех, кто захочет?</div><div><br></div><div>– Конечно! Любого, кто платит.</div><div><br></div><div>– Вы сказали, что занятия выбираете из соображений выгоды. От анатомии вам какая выгода?</div><div><br></div><div>– От анатомии – никакой. Наоборот: у меня есть возможность удовлетворять потребности личной выгоды, чтобы заниматься наукой. У нас для того, чтобы заниматься наукой, надо быть финансово абсолютно независимым человеком. Знаете, что самое страшное в сегодняшней науке? Нет, не эти бутафорские нагромождения дОцентов и картонные институты. Я вижу глаза курсантов ВМА, которые выслушивают офигительную лекцию, которую произносит лучший специалист в России. Они бегут за профессором, провожая его из аудитории, задавая вопросы, подавая пальто, выходят… И видят, как он садится в гнилые "Жигули". И понимают, что если это единственное, чем общество смогло наградить даже такого уровня учёного, то в науке делать нечего. Так что сейчас наука вернулась во времена Томаса Генри Хаксли, во времена Дарвина, когда нужно быть абсолютно независимым, чтобы ею заниматься.</div><div><br></div><div>– Скажите, откуда ваша финансовая независимость? Со времени "600 секунд" прошло 23 года.</div><div><br></div><div>– А вот на эту тему вообще не буду говорить.</div><div><br></div><div>– Но ведь на что-то вы живёте?</div><div><br></div><div>– Ох… Меня мало беспокоит этот вопрос.</div><div><br></div><div>– Лошадей, опять же, надо кормить.</div><div><br></div><div>– Едят.</div><div><br></div><div>Вопросы и ответы</div><div><br></div><div>– Вы уже знаете, чем будете заниматься, когда насытитесь анатомией?</div><div><br></div><div>– Нет-нет, мне ещё разбираться с абиогенезом, ретикулярной формацией, с массой коллатералей… Один вопрос тянет за собой другой, и это всё достаточно долго.</div><div><br></div><div>– Но если в стране выйдет директива, чтобы все занимались анатомией, то, думаю, вы займётесь чем угодно, только не ею.</div><div><br></div><div>– Я знаю, что такой директивы быть не может, здесь я спокоен.</div><div><br></div><div>– У нас и не такое может быть, вы не заметили?</div><div><br></div><div>– К тому же я уже почти разобрался в том, в чём хотел.</div><div><br></div><div>– Вы ищете ответа на какой-то вопрос?</div><div><br></div><div>– Я не могу сказать, что ищу ответ на какой-то вопрос, потому что я подозреваю всякую пакость, и уже убедился многократно, что эта пакость обязательно происходит. Вот изобрету какую-то блестящую формулировку – и хожу, как индюк, в течение недели, счастливый. А потом выясняется, что академик Бернал это сказал 45 лет назад.</div><div><br></div><div>– Беда.</div><div><br></div><div>– Да. И я подозреваю, что на мои вопросы ответы уже давно кем-то даны. Моё дело – систематизировать некоторые вещи и, пользуясь своими журналистскими способностями, конвертировать их в общепонятное. Мне это интересно.</div><div><br></div><div>Абиогенез</div><div><br></div><div>– Скажите, что должно произойти, исключая, конечно, личные обстоятельства, чтобы вам стало страшно?</div><div><br></div><div>– Страх – это штука такая неподвластная. Если вы думаете, что работа каскадёром или медаль "За личное мужество" – это гарантия особой смелости, это не так. Да, я прошёл через что-то, но ведь тут вопрос цены: можно лезть под пули, а можно и не лезть. Можно рисковать жизнью или не рисковать – вопрос цены.</div><div><br></div><div>– Работая каскадёром, вы вряд ли думали только о цене?</div><div><br></div><div>– Вы что, с ума сошли? Платили 120 рублей за подсечку! Это была месячная зарплата в СССР! Так что это тоже был вопрос цены.</div><div><br></div><div>– Вы бравируете своей беспринципностью? Или мне показалось?</div><div><br></div><div>– Ну, с учётом искусственности и декоративности таких понятий, как мораль и принципы, беспринципным быть довольно сложно. Цинизм – это просто умение называть вещи своими именами. Поэтому для меня нет понятия беспринципность.</div><div><br></div><div>– А может что-то случиться, чтобы вам стало стыдно?</div><div><br></div><div>– Нет, вот стыдно – это не ко мне. Точно не ко мне.</div><div><br></div><div>– Может быть, что-то может вас разозлить?</div><div><br></div><div>– Ничего. Я от особей этого вида ничего хорошего не жду, хорошо знаю их природу, их устои, их антропологическую и эволюционную историю, меня ничто разозлить или разочаровать не может.</div><div><br></div><div>– Ну, хоть обрадовать?</div><div><br></div><div>– Ну, меня радует, когда я вижу знания и возможность их поднакопить.</div><div><br></div><div>– У вас есть сын, сын-то вас радует?</div><div><br></div><div>– Радует.</div><div><br></div><div>– И чем?</div><div><br></div><div>– Развитием, знаниями. Я смотрю, как из животного, каким является ребёнок, начинает медленно-медленно делаться та самая единичка социальной структуры, носитель информации.</div><div><br></div><div>– Это вы про сына – носитель информации?</div><div><br></div><div>– Да, мне очень интересно наблюдать за изменениями в нём.</div><div><br></div><div>– А вы его воспитываете или дрессируете?</div><div><br></div><div>– Ну, знаете, просто слово "дрессировка" в ваших устах вдруг приобрело какой-то негативный смысл. Но можно сказать, что воспитание – это дрессировка, а дрессировка – это воспитание. Какая разница? Мы все – дрессированные животные. И вы, и я.</div><div><br></div><div>– Вам нравится казаться таким автоматом?</div><div><br></div><div>– Я беседую с вами открыто и искренне, у меня нет желания кем-то казаться. Я такой, какой я есть.</div><div><br></div><div>– У меня двоится в глазах: по тому, что вы говорите, – чистый автомат...</div><div><br></div><div>– Нет, автомат – плохое слово, давайте найдём более благородное. Рептилия. У них плохо, что называется, с эмоциями.</div><div><br></div><div>– Вот на рептилию вы точно не похожи. По тому, как вы говорите, – вы человек очень живой и даже очень эмоциональный.</div><div><br></div><div>– Слово эмоции не имеет научного смысла. Это – к психологам. Мне это неинтересно.</div><div><br></div><div>Беседовала Ирина Тумакова, "Фонтанка.ру"</div><div><br></div> http://glade.ucoz.es/blog/aleksandr_nevzorov_chistota_pomyslov_ehto_udel_idiotov/2013-08-19-28 Это интересно Нэтели http://glade.ucoz.es/blog/aleksandr_nevzorov_chistota_pomyslov_ehto_udel_idiotov/2013-08-19-28 Mon, 19 Aug 2013 19:25:50 GMT История десятиминутного спора между двумя великими философами- (1) <div><b><i>David Edmonds,</i></b><b><i>John Eidinow</i></b></div><div><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span><font size="3" style="font-size: 12pt; ">WITTGENSTEIN'S POKER</font></div><div><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"><font size="3"> </font></span><b>The story of a ten-minute argument&nbsp;</b></div><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><div><b>between two great philosophers</b></div></blockquote><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><div style="text-align: right;"><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"><b> </b></span><span class="Apple-tab-span" style="white-space: pre; "> </span><span class="Apple-tab-span" style="text-align: right; white-space: pre; "> </span><span style="text-align: right; font-weight: bold; ">Дэвид Эдмондс,</span></div></blockquote></blockquote><div style="text-align: right;">Джон... <div><b><i>David Edmonds,</i></b><b><i>John Eidinow</i></b></div><div><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span><font size="3" style="font-size: 12pt; ">WITTGENSTEIN'S POKER</font></div><div><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"><font size="3"> </font></span><b>The story of a ten-minute argument&nbsp;</b></div><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><div><b>between two great philosophers</b></div></blockquote><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><div style="text-align: right;"><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"><b> </b></span><span class="Apple-tab-span" style="white-space: pre; "> </span><span class="Apple-tab-span" style="text-align: right; white-space: pre; "> </span><span style="text-align: right; font-weight: bold; ">Дэвид Эдмондс,</span></div></blockquote></blockquote><div style="text-align: right;">Джон Айдиноу</div><div style="text-align: right;"><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span><span class="Apple-tab-span" style="white-space: pre; "> </span></div><div style="text-align: right;">КОЧЕРГА ВИТГЕНШТЕЙНА</div><div style="text-align: right;"><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span><span class="Apple-tab-span" style="white-space: pre; "> </span></div><div style="text-align: right;">История десятиминутного спора</div><div style="text-align: right;">между двумя великими философами</div><div style="text-align: right;"><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span></div><div><br></div><div><i>Эта книга — увлекательная смесь философии, истории, биографии и детективного расследования. Речь в ней идет о самых разных вещах — это и ассимиляция евреев в Вене эпохи fin-de-siecle, и аберрации памяти под воздействием стресса, и живописное изображение Кембриджа, и яркие портреты эксцентричных преподавателей философии, в том числе Бертрана Рассела, игравшего среди них роль третейского судьи. Но в центре книги — судьбы двух философов-титанов, Людвига Витгенштейна и Карла Поппера, надменных, раздражительных и всегда готовых ринуться в бой.</i></div><div><br></div><div><i><font size="3" style="font-size: 12pt; ">Посвящается Ханне и Герберту Эдмондс</font></i></div><div><i><font size="3">и Элизабет Айдиноу</font></i></div><div><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span></div><div><br></div><div><i>Я знаю, что в этом мире случаются странные вещи. Это одна из тех немногих вещей, которые я за свою жизнь узнал наверняка.</i></div><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><div style="text-align: right;"><i>Витгенштейн</i></div></blockquote></blockquote></blockquote></blockquote></blockquote></blockquote></blockquote><div><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"><i> </i></span></div><div><i>Великие люди совершают великие ошибки.&nbsp;</i></div><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><blockquote style="margin: 0 0 0 40px; border: none; padding: 0px;"><div style="text-align: right;"><i>Поппер</i></div></blockquote></blockquote></blockquote></blockquote></blockquote></blockquote></blockquote><div><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span></div><div><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span></div><div><b>1 &nbsp;&nbsp;</b><b>Кочерга</b></div><div><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span></div><div><i>На историю влияют открытия, которые нам еще предстоит сделать.</i></div><div style="text-align: right;"><i>Поппер</i></div><div><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span></div><div><br></div><div>В пятницу вечером, 25 октября 1946 года, состоялось очередное заседание кембриджского Клуба моральных наук — еженедельного семинара студентов и преподавателей философии. Как обычно, в 20:30 члены Клуба собрались в Кингз-колледже, в корпусе Гиббса — крыло Н, комната 3.</div><div>В тот вечер выступал приглашенный докладчик из Лондона, доктор Карл Поппер. Название его доклада — «Существуют ли философские проблемы?» — звучало вполне невинно. В числе слушателей был председатель клуба, профессор Людвиг Витгенштейн, которого многие считали величайшим философом того времени. Присутствовал также Бертран Рассел, еще несколько десятилетий назад снискавший громкую славу своими философскими трудами и радикальными политическими взглядами.</div><div>Поппер незадолго до этого получил должность преподавателя логики и научного метода в Лондонской школе экономики. Австрийский еврей по происхождению, он приехал в Англию совсем недавно — в годы войны он читал лекции в Новой Зеландии. В Англии только что вышла его книга «Открытое общество и его враги», в которой Поппер беспощадно развенчал идею тоталитаризма, — начатая в день, когда фашистские войска вошли в Австрию, и законченная, когда исход войны был уже предрешен. У книги мгновенно появились горячие поклонники, в число которых входил и Бертран Рассел.</div><div>В первый и последний раз три великих философа — Рассел, Витгенштейн и Поппер — собрались в одном месте в одно время. Однако и по сей день очевидцы и исследователи расходятся во взглядах на события того вечера. Сомнений не вызывает одно: между Поппером и Витгенштейном состоялся яростный спор о фундаментальной природе философии — действительно ли существуют философские проблемы (Поппер) или только головоломки (Витгенштейн). Этот спор тотчас оброс легендами. Ранняя версия событий звучала так: Поппер и Витгенштейн отстаивали свои убеждения, вооружившись раскаленными кочергами. Как позже вспоминал сам Поппер, «поразительно скоро я получил письмо из Новой Зеландии с вопросом: правда ли, что мы с Витгенштейном сцепились и бросились друг на друга с кочергами?»</div><div>История этого десятиминутного спора, случившегося 25 октября 1946 года, до сих пор вызывает резкие разногласия. Самый острый вопрос при этом звучит так: верно ли, что опубликованная Карлом Поппером версия событий не соответствует действительности? Иными словами, солгал ли Поппер?</div><div>Если Поппер солгал, то не для красного словца. Если Поппер солгал, то это напрямую связано с его амбициями: в философии — нанести поражение модной в двадцатом веке лингвистической философии — ив личном плане — одержать победу над Витгенштейном, этим чародеем, не дававшим ему покоя.</div><div>Рассказ о событиях того вечера Поппер изложил в интеллектуальной автобиографии Unended Quest, опубликованной в 1974 году. По версии Поппера, он выдвинул тогда ряд «действительно философских проблем». Витгенштейн отверг их все разом. Поппер вспоминает, что Витгенштейн «нервно поигрывал кочергой», которой, как дирижерской палочкой, акцентировал свои аргументы; а когда дело дошло до вопроса о статусе этики, потребовал, чтобы Поппер привел пример морального принципа. «Я ответил: "Не угрожать приглашенным докладчикам кочергой". В ответ Витгенштейн в ярости отшвырнул кочергу и выбежал из зала, громко хлопнув дверью».</div><div>После смерти Поппера в 1994 году составители газетных некрологов раскопали эту историю и пересказали ее слово в слово (включая и неверную дату события — 26 октября вместо 25-го). Потом, года через три, в трудах одного из самых почтенных научных учреждений Англии — Британской академии — были опубликованы воспоминания, воспроизводящие, по сути, туже версию событий. На голову автора — профессора Джона Уот-кинса, преемника Поппера в Лондонской школе экономики — обрушился шквал возмущенных писем, и на страницах лондонского Times Literary Supplement завязалась острая полемика. Профессор Питер Гич, участник пресловутого заседания и горячий сторонник Витгенштейна, объявил (причем не в первый раз), что рассказ Поппера — «ложь от первого до последнего слова». В перепалку ввязались и другие очевидцы событий, а также приверженцы обоих протагонистов, и тон писем становился все резче.</div><div>В этом конфликте свидетельств наблюдается поистине замечательный парадокс. Все участники спора профессионально занимались вопросами эпистемологии (оснований знания), понимания и истины — и при этом, будучи очевидцами фактов, так и не сумели прийти к согласию в том, что касалось последовательности этих фактов!</div><div>История эта завладела воображением многих авторов. Ни одна биография, ни одно философское иссле-</div><div>дование, ни один роман, персонажами которых были Витгенштейн или Поппер, не выглядят полными без описаний этого события, зачастую весьма колоритных. В итоге оно приобрело статус легенды — если не городской, то, по меньшей мере, академической «башни из слоновой кости».</div><div>Но почему столько копий было сломано из-за спора полувековой давности на какую-то непонятную непосвященным тему в маленькой комнатке, на самом обычном, ничем не примечательном заседании скромного университетского клуба? Однако же воспоминания об этом вечере хранят свежесть даже сейчас, спустя десятилетия — и причиной тому, похоже, не какая-то сложная философская теория или идеологическое противостояние, а всего-навсего обмен колкостями и взмах — или не только взмах? — короткого железного прута.</div><div>Что говорит нам этот инцидент — и его последствия — об этих выдающихся личностях — Витгенштейне и Поп-пере, об их взаимоотношениях и убеждениях? Какую роль в этой истории играет тот факт, что оба родились в эпоху fin-de-siecle^, в Вене, в ассимилированных еврейских семьях, но разделяла их громадная пропасть богатства и влиятельности? И насколько важна, наконец, иная, философская пропасть между ними, которая обнаружилась в тот злополучный вечер?</div><div>Витгенштейн и Поппер самым существенным образом повлияли на современный подход к основным вопросам цивилизации, науки и культуры. Оба внесли решающий вклад как в вечные вопросы — о чем мы можем наверняка сказать, что мы это знаем, как нам расширять наши знания и чем при этом руководствоваться, так и в современные — о границах языка и смысла и о том, что лежит за этими границами. Каждый из них считал, что освободил философию от ошибок прошлого и несет ответственность за ее будущее. При этом Поппер видел в Витгенштейне главного врага философии. Однако история с кочергой выходит далеко за рамки личностей и убеждений двух великих антагонистов. Она неотделима от их времени; она открывает окно в беспокойную и трагичную эпоху, которая вылепила их судьбы и свела их в Кембридже. К тому же это еще и история раскола в философии двадцатого века — раскола из-за вопроса о значимости языка, раскола между теми, кто сводил традиционные философские проблемы к языковым головоломкам, и теми, кто полагал, что эти проблемы лежат за пределами языка. И, наконец, эта история — сама по себе лингвистическая загадка: к кому обратился Поппер в той битком набитой комнатке, с какими именно словами, а главное, почему?</div><div>Но прежде чем погрузиться в исследование личностей наших героев, в историю и философию тех десяти минут в комнате НЗ, давайте сначала обозначим то, что установлено и проверяемо: место действия, свидетелей и их воспоминания.</div><div><br></div><div><b>2&nbsp;</b>«<b>Вот из чего они, воспоминанья»</b></div><div><br></div><div><i>Воспоминание: «Я до сих пор вижу, как мы сидим за этим столом». Но действительно ли у меня сохранился прежний визуальный образ — или я вижу то, что видел тогда? И действительно ли я вижу тот стол и друга с той же точки зрения, что и тогда, и не вижу при этом себя?»</i></div><div style="text-align: right;"><i>Витгенштейн</i></div><div><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span></div><div>Корпус Гиббса в Кингз-колледже — массивное здание в строгом классическом стиле из белого портлендского камня. Проект его был разработан в 1723 году Джеймсом Гиббсом. Первоначальный проект Николаса Хокс-мура, одного из лучших архитекторов эпохи, оказался слишком дорогостоящим. Хваленая сдержанность внутренней отделки — следствие нехватки денег.</div><div>Если смотреть с улицы, с площади Кингз-парад, то аудитория НЗ находится в правой части здания, на втором этаже. Подниматься по пролету не покрытых ковром деревянных ступеней холодно и неуютно — шаги гулким эхом отражаются от голых стен. Двустворчатая дверь ведет прямо в гостиную. Два высоких окна (под окнами — диваны) выходят на строгий и просторный парадный двор колледжа, а слева этот вид замыкает часовня Генриха VI из светлого известняка, идеальный образец «перпендикулярного стиля». В тишине октябрьского вечера чопорную сосредоточенность пейзажа нарушает пение прославленного хора Кингз-колледжа. <i>(Популярная песня Дина Мартина. — Примеч. пер.)</i></div><div>Камин — эпицентр ссоры, вспыхнувшей более полувека назад, — обрамлен мрамором; над ним — деревянная резная каминная доска. Маленький, черный, железный камин — скорее из «Дороги на Уиган-пирс», чем из «Возвращения в Брайдсхед». Двери справа от камина ведут в два помещения поменьше, из которых открывается вид на большую лужайку, нисходящую к реке Кем. Теперь обе эти комнаты — учебные аудитории, а тогда одна из них была спальней. В те дни, да и годами позже, обитатели кембриджских колледжей — и студенты, и преподаватели — бегали в халатах через двор в общую ванную.</div><div>В 1946 году внешнее великолепие корпуса Гиббса никак не отражалось на состоянии его внутренних помещений. Война закончилась меньше года назад, на окнах все еще было затемнение — напоминание о недавних налетах люфтваффе. Стены были отчаянно грязными, краска на них покрылась сажей и облупилась. В НЗ жил преподаватель, Ричард Брейтуэйт, но комната имела такой же жалкий вид, как остальные, — все та же запущенность, пыль и грязь. Обогревались только с помощью каминов, а центральное отопление и ванны появились лишь после необычайно суровой зимы 1947 года, когда замерзла даже вода, скопившаяся в газовых трубах, и обитатели колледжа, накинув халаты поверх костюмов, вынуждены были таскать на себе мешки с углем.</div><div>Хотя с докладами в Клубе моральных наук нередко выступали знаменитые философы, на заседания обычно приходило человек пятнадцать или около того; тем примечательнее, что на выступлении доктора Поппера это число удвоилось. Аудитория НЗ с трудом вместила всех желающих — студентов, аспирантов, преподавателей. Вслед за Витгенштейном пришли почти все слушатели его вечернего семинара — он проводил эти занятия в собственных более чем скромно обставленных комнатах в верхнем этаже башни Уэвелл-корта, через улицу от огромных ворот Тринити-колледжа, где преподавал.</div><div>Семинары эти, проходившие два раза в неделю, оказывали на слушателей гипнотическое воздействие. Пока Витгенштейн обдумывал какой-то вопрос, в воздухе висело напряженное, мучительное молчание; потом, когда мысль наконец обретала форму, следовал мощный напор энергии. Студентам было разрешено приходить на семинары лишь с тем условием, что они будут посещать их не как «туристы». В тот вечер 25 октября аспирант из Индии Канти Шах вел записи. Витгенштейн настойчиво спрашивал, что это значит — говорить с самим собой? «Это меньше, чем просто говорить? Сравнимо ли это с записью 2 + 2=4, сделанной на грязной бумаге, с такой же записью 2 + 2=4, сделанной на чистой бумаге?» Один студент предложил сравнение со «звонком, который затихает, и человек не знает, действительно ли он слышит звонок, или это ему только кажется». Витгенштейна это не впечатлило.</div><div>Тем временем в самом Тринити-колледже, в комнате, которую когда-то занимал сэр Исаак Ньютон, Карл Поп-пер и Бертран Рассел пили китайский чай с лимоном и печеньем. День был зябким, промозглым, и у них были все основания радоваться новым утеплителям на окнах. О чем они говорили — неизвестно, хотя существует версия, что замышляли заговор против Витгенштейна.</div><div>К счастью, занятия философией, судя по всему, способствуют долголетию. Из тридцати человек, бывших на том заседании клуба, на призыв поделиться воспоминаниями откликнулись девять — письмом, телефонным звонком, а чаще всего электронной почтой из разных уголков планеты — из Англии, Франции, Австрии, Соединенных Штатов Америки, Новой Зеландии. Кому-то из них за семьдесят, а кому и за восемьдесят. В их числе — сэр Джон Вайнлотт, бывший судья Высокого суда Великобритании, знаменитый как тем, что на процессах говорил чрезвычайно тихим голосом, так и резкими отповедями тем, кто просил его говорить громче. Пятеро из девяти — профессоры. Профессор Питер Мунц в свое время приехал в Сент-Джонс из Новой Зеландии, а затем вернулся и стал выдающимся ученым. Его книга Our Knowledge of the Search for Knowledge начинается с инцидента с кочергой: по его словам, это было «символичное и, как теперь уже ясно, пророческое» событие, обозначившее водораздел в философии XX века.</div><div>Профессор Стивен Тулмин — известнейший философ с чрезвычайно широким кругом научных интересов, вторую половину своей академической карьеры преподававший в университетах США. Он — автор ряда фундаментальных работ, таких, как The Uses of Argument, и соавтор вызывающе ревизионистского текста о Витгенштейне, в котором философия последнего помещена в контекст венской культуры и интеллектуального брожения fin-de-siecle. В молодости Тулмин был младшим научным сотрудником в Кингз-колледже, но отказался стать ассистентом у Карла Поппера.</div><div>Профессор Питер Гич, крупный специалист в области логики и, в числе прочего, ведущий исследователь трудов немецкого логика Готлоба Фреге, преподавал в Бирмингемском университете, а затем в Лидсе. Профессор Майкл Волфф специализировался по викторианской Англии, но извилистые пути академической карьеры завели его в США — в Университет Индианы и Массачусет-ский университет. Профессор Георг Крайзель, блестящий математик, преподавал в Стэнфорде; Витгенштейн называл его самым способным из философов-математиков, каких ему доводилось встречать. Питер Грей-Лу-кас переключился с преподавания на бизнес: сначала сталь, потом фотопленка, затем бумага. Стивен Плей-стер, женившийся морозной зимой 1947 года, стал преподавателем античной филологии в приготовительной школе.</div><div>Особого упоминания заслуживает Васфи Хайджаб. На момент той судьбоносной встречи он был секретарем Клуба моральных наук. По его словам, эта должность совсем не была престижной, и он даже не помнит, как он ее занял, — возможно, просто в порядке очередности. В обязанности секретаря входило составление программы заседаний на семестр, что он и делал по согласованию с преподавателями. За время своей службы Хайджаб убедил приехать в Кембридж не только Поппе-ра, но и Алфреда Айера — человека, перенесшего идеи логического позитивизма из Вены в Англию. Айер, всегда считавший, что говорить в присутствии Витгенштейна — «тяжкое испытание», все же откликнулся на приглашение Хайджаба и сказал, что с радостью выступит перед членами Клуба, хотя, по его мнению, «кембриджская философия богата техническими приемами, но бедна содержанием». «Отсюда ясно, как много он знал», — замечает Хайджаб.</div><div>Кембриджский период жизни Хайджаба многое говорит о Витгенштейне. Хайджаб приехал в Кембридж в 1945 году, получив стипендию, — приехал из Иерусалима, где преподавал математику в средней школе. Он намеревался сменить область деятельности и со временем защитить диссертацию по философии. Через три года он покинул Кембридж, так и не получив докторской степени. Хайджаб совершил роковую ошибку: несмотря на все советы (в числе советчиков, между прочим, был и Ричард Брейтуйэт), он попросил Витгенштейна стать его руководителем. Витгенштейн, ко всеобщему изумлению, согласился.</div><div>Хайджаб прекрасно помнит занятия с научным руководителем. Проходили они, когда позволяла погода, на свежем воздухе. Втроем — Хайджаб, Витгенштейн и студентка Элизабет Энском — они бродили и бродили кругами по идеально ухоженному садику Тринити, поглощенные дискуссией о философии религии. «Если хотите узнать, религиозен ли человек, не спрашивайте его — наблюдайте», — говорил Витгенштейн. В присутствии наставника Хайджаб все больше молчал, скованный ужасом, зато в его отсутствие, бывало, блистал красноречием — беседы с учителем не проходили даром.</div><div>Витгенштейн, как вспоминает сейчас Хайджаб, камня на камне не оставил от его интеллектуальной базы, от его веры и способности к абстрактному мышлению. Докторская диссертация была заброшена; уехав из Кембриджа, он на много лет оставил всякую мысль о философии и снова занялся математикой. Витгенштейн был, говорит Хайджаб, «как атомная бомба, как торнадо — людям трудно такое понять».</div><div>Тем не менее Хайджаб по сей день хранит верность наставнику, любя его той пылкой любовью, какую только Витгенштейн и умел внушать. «Часто приходится слышать, что вся философия — это лишь примечания к Платону, — говорит Хайджаб, — но тут следовало бы добавить "до Витгенштейна"». И в конечном итоге преданность ученика учителю была вознаграждена. В 1999 году Хайджаб произвел сенсацию в Австрии на конференции, посвященной Витгенштейну. Сначала он нарушил плавный ход собрания, явившись незваным, но затем ему выделили время для двух дополнительных лекций, и его воспоминания об учителе получили высокую оценку в респектабельнейшем Neue Zurcher Zeitung. Из Австрии он отправился в Кембридж — вести семинары в архиве Витгенштейна. По словам Хайд-жаба, ему понадобилось полвека, чтобы оправиться от «передозировки» Витгенштейна, и теперь он хочет наверстать упущенное.</div><div>Чтобы в полном объеме восстановить историю конфликта между Витгенштейном и Поппером, необходимо собрать воедино все свидетельства. С чего же и начать, как не с воспоминаний очевидцев?</div><div>Попробуем перенестись в тот промозглый октябрьский вечер, в комнату, куда в ожидании доклада доктора Поппера битком набился народ, — и разглядеть в толпе девятерых свидетелей, только совсем еще молодых. Но сначала, конечно же, взгляд остановится на великих. Прямо перед камином мирно курит трубку седовласый Бертран Рассел. Слева от него, лицом к аудитории, Карл Поппер — тихий и на вид неприметный. Какой-то студент-старшекурсник перешептывается с соседом, обращая его внимание на выдающиеся уши Поппера, несоразмерные с его щуплой фигуркой, — будет над чем посмеяться за пинтой пива после семинара. Поппер присматривается к своему оппоненту, о котором так много думал, но никогда раньше не видел: Витгенштейн, председатель Клуба, сидит справа от Рассела. Роста он тоже небольшого, но в нем ощущается напряжение невероятной силы. Он нервно проводит рукой по лбу, дожидаясь момента, когда пора будет открывать собрание, и смотрит на Поппера пронзительными голубыми глазами, с «такими белыми и большими белками, что становится не по себе».</div><div>Да, Витгенштейн и Поппер — ради них мы сюда и пришли. Взгляд перебегает на юного аспиранта, Васфи Хайджаба. Он сжимает в руках протоколы Клуба моральных наук, куда позже впишет более чем сдержанную оценку событий вечера: «Заседание было необычайно напряженным».</div><div>Именно Хайджаб отправил Попперу аккуратно написанное от руки приглашение и договорился о переносе даты с обычного клубного вторника на пятницу, чтобы гостю было удобно. Как всякий секретарь на его месте, он чувствовал себя ответственным за своевременное прибытие гостя и нервничал, пока не увидел его во плоти. Крепкое рукопожатие Поппера — первый признак того, что за хрупким телосложением скрыта недюжинная сила личности.</div><div>Рядом с Поппером сидит его ближайший кембриджский друг, Питер Мунц. Он пишет диссертацию по истории. Мунц — один из двоих, кому довелось поучиться и у Витгенштейна, и у Поппера: у последнего — в Новой Зеландии в годы войны, а Витгенштейн совсем недавно, всего несколько недель назад, пригласил его, явно талантливого и вдумчивого студента, на свои семинары в Уэвелл-корте. Мунц вспоминает, как обычно читал лекции Поппер: медленно мерил шагами комнату, подбрасывал и ловил кусочек мела, не сбиваясь с размеренного шага, говорил длинными, идеально построенными фразами. И вот он лицом к лицу встречается с Витгенштейном, который вырывает из себя каждое слово с болью, точно занозу, мучительно борется со своей мыслью, обхватывает голову руками, бормочет: «Господи, какой я сегодня идиот!» или вскрикивает: «Черт меня подери! Ну помогите же кто-нибудь!»</div><div>А вот Джон Вайнлотт. Ему двадцать три года; лицо его еще хранит следы суровой флотской службы на Дальнем Востоке. Сюда его привел случай, происшедший на войне. Перед призывом на флот он изучал иностранные языки в Лондонском университете. Потом, роясь в книжной лавке в Коломбо (для него это была столица Цейлона, а не Шри-Ланки, как сегодня для нас), он откопал «Логико-философский трактат» Витгенштейна — и был сражен наповал. Как только кончилась война, он перевелся в Кембридж — «сидеть у ног Витгенштейна». Сейчас Вайнлотт мерит приглашенного докладчика — Поп-пера — своим знаменитым скептическим взглядом, тем самым, который позже будет неизменно приводить в замешательство истцов, ответчиков и барристеров. Сегодняшний семинар в Уэвелл-корте был для него особым интеллектуальным испытанием. Кроме «разговора с собой» они обсуждали гибкость математических правил. «Допустим, — выдвигал гипотезу Витгенштейн, — все вы всегда занимались арифметикой только в этой комнате. И вот вы переходите в соседнюю. Может ли там быть обоснованным утверждение 2 + 2 = 5?» Он развивает эту очевидную нелепость дальше: «Если вы возвращаетесь из соседней комнаты, получив результат 20 х 20 = 600, а я говорю, что это неверно, то не можете ли вы возразить: "Но ведь в соседней комнате это было верно!"?» Вайнлотт до сих пор это вспоминает. Прежде он никогда не встречал такой напряженности и страстности мысли, такого «интеллектуального накала».</div><div>Ближе к входу сидит самый яростный сторонник и защитник Витгенштейна — Питер Гич. Он аспирант, но сейчас находится в Кембридже без какого-либо официального raison d'etre. Зато его жена Элизабет Энском — старшекурсница Ньюнема, женского колледжа в Кембридже, и, как и ее муж, член Клуба моральных наук. Правда, сегодня вечером она сидит с двумя их малышами дома — на Фицуильям-стрит, сразу за Кингз-парад. И муж и жена — близкие друзья Витгенштейна: она станет одним из его литературных душеприказчиков и переводчиков и — сама по себе — выдающимся философом. Витгенштейн нежно называет ее «дружище». Вот описание ее внешности в те годы: «коренастая... в широких брюках и мужском пиджаке». Элизабет и Питер — образцовая академическая чета; оба показали блестящие успехи в том, что в Оксфорде называется Literae Humaniores и считается самым сложным курсом, — классические языки, греческая и римская история, древняя и современная философия. Их собственная философия отмечена непоколебимой преданностью католичеству. У Питера это, возможно, отчасти объясняется непостоянством отца, имевшего привычку без видимых угрызений совести менять вероисповедание по несколько раз в год; у Элизабет — тем, что она обратилась в веру уже взрослым человеком.</div><div>Среди ожидающих мы видим и Стивена Тулмина, Питера Грей-Лукаса, Стивена Плейстера и Георга Край-зеля. Все четверо прибыли в Кембридж, исполнив воинский долг. Тулмин, до войны изучавший математику и физику, служил на радиолокационной исследовательской станции. Сейчас ему двадцать четыре. Расставшись с физикой, он посвятил себя философии и учится в аспирантуре, причем его диссертация столь высоко оценена, что ее, не дожидаясь защиты, приняло в печать издательство Cambridge University Press. На заседание клуба он примчался из дома, который снимает у Джорджа Эдуарда Мура, бывшего профессора философии (этот летний домик расположен прямо в саду у Мура). Питер Грей-Лукас, талантливый лингвист, бегло говоривший по-немецки, в войну служил в Блетчли-Парк, в том самом сверхсекретном дешифровальном центре, где было разгадано столько стратегических замыслов фашистской Германии. Георг Крайзель, родившийся в Австрии еврей, служил в Адмиралтействе Великобритании; он — один из немногих, кому Витгенштейн не внушает робости и благоговейного трепета. Зато его приводит в восторг нескончаемый поток витгенштей-новских афоризмов, особенно тех, что погрубее, вроде «Выше задницы не нагадишь». Это выражение Витгенштейн адресовал философам вроде Поппера, полагающим, что они способны изменить мир. Стивен Плейстер достаточно далек от философии и с Витгенштейном пересекался совсем мало. Однако он по сей день лелеет в памяти один эпизод: однажды на улице он повстречал Витгенштейна и Крайзеля, и потом Крайзель сказал ему, что Витгенштейну понравилось его лицо. Тут же стоит и Майкл Волфф, выделяясь среди уже успевших повоевать товарищей юностью и свежестью лица: ему всего девятнадцать, в Кембридж он поступил сразу после школы и сейчас выглядит слегка растерянно.</div><div>Эти девятеро, как и все остальные в нашей воображаемой компании, одеты большей частью в толстые пиджаки спортивного покроя, серые фланелевые брюки, галстуки — школьные либо полковые; попадаются и жилеты, и пестрые трикотажные пуловеры. На тех, кому не досталось купонов на одежду, видны рудименты военной формы. Кое на ком — замшевые ботинки типа «Я был в пустыне» и кавалерийские вельветовые брюки. Ученики Витгенштейна мгновенно выделяются из толпы подражанием учителю,- одеты они подчеркнуто небрежно, воротники рубах распахнуты.</div><div>Как и следовало бы ожидать, каждый участник того памятного заседания сохранил о нем собственные воспоминания, несколько отличные от остальных. Кое-кто запомнил совсем мало — слишком уж напряженной была дискуссия, и события разворачивались столь стремительно, что трудно было потом восстановить их последовательность. Однако одну вещь помнят все. Кочергу.</div><div>Питер Гич слышит, как Витгенштейн, обращаясь к Попперу, властно произносит: «Возьмем эту кочергу» — и действительно берет в руки кочергу, намереваясь использовать ее в качестве философского примера. Между ними разгорается жаркий спор, но Витгенштейн вовсе не пытается заставить гостя замолчать (хотя именно к такому исходу дискуссии он привык), равно как и гость не утихомиривает его. В конце концов, оспорив одно за другим целый ряд утверждений Поппера, Витгенштейн умолкает. Видимо, в какой-то момент он вставал, потому что Гич помнит, как он возвращается и садится. В руках у Витгенштейна по-прежнему кочерга. Он с изможденным видом откидывается на спинку стула и протягивает руку к камину. Кочерга со слабым звоном падает под очаг, на плиточный пол. В этот миг внимание Гича привлекает хозяин комнаты, Ричард Брейтуэйт. Встревоженный маневрами Витгенштейна с кочергой, он едва ли не по-пластунски пробирается сквозь толпу, поднимает кочергу и куда-то ее убирает. Едва ли не сразу после этого Витгенштейн в раздражении вскакивает и без единого слова покидает собрание, грохнув дверью.</div><div>Майклу Волффу запомнилась иная картина. Витгенштейн, глядя на огонь, бесцельно крутит кочергу в руках. Кто-то изрекает нечто, рассердившее его. К этому моменту в спор уже вмешался Рассел. Витгенштейн и Рассел стоят друг против друга. «Вы не понимаете меня, Рассел, — говорит Витгенштейн. — Вы всегда меня неправильно понимаете». Он нажимает на «неправильно», а в слове «Рассел» у него явственно слышится рычание. «Вы путаете одно с другим, Витгенштейн, — отвечает Рассел. — Вы всегда все путаете». Голос Рассела звучит резко, пронзительно — совсем не так, как на лекциях.</div><div>Питер Мунц видит, как Витгенштейн внезапно выхватывает из огня раскаленную кочергу и ожесточенно размахивает ею перед самым лицом Поппера. Рассел, до тех пор не сказавший ни единого слова, вынимает трубку изо рта и решительно произносит: «Витгенштейн, немедленно положите кочергу!» Голос у него высокий и слегка скрипучий. Витгенштейн подчиняется; затем, после короткой паузы, встает и выходит, с шумом захлопнув дверь.</div><div>Питеру Грей-Лукасу видится следующее-. Витгенштейн, явно возмущенный неподобающим, с его точки зрения, поведением Поппера, выходит из себя и размахивает кочергой. Витгенштейн ведет себя «в своей обычной манере — гротескно-высокомерной, самонадеянной, резкой и хамоватой. Поэтому потом очень удобно было говорить, что он "угрожал" Попперу кочергой». Стивен Плейстер тоже видит, как Витгенштейн заносит кочергу над головой, но ему это не кажется ни удивительным, ни вызывающим — по его мнению, с Поппе-ром только так и можно управиться.</div><div>С точки зрения Стивена Тулмина, сидящего всего в шести футах от Витгенштейна, вообще не происходит ничего экстраординарного, ничего такого, что можно было бы задним числом назвать «инцидентом». Тулмин внимательно слушает, как Поппер на примерах критикует идею бессмысленности философии. Возникает вопрос о причинно-следственной связи, и тут-то Витгенштейн и берет в руки кочергу, чтобы с ее помощью подчеркнуть значение причинности. И только потом, когда Витгенштейн уже ушел, Поппер излагает свой «принцип кочерги»: не нужно, мол, угрожать кочергой приглашенным докладчикам.</div><div>Существует также письменное свидетельство Хайрама Маклендона, американца из Гарварда, который в 1946/1947 учебном году учился в Кембридже у Рассела и тоже был в тот вечер в комнате НЗ. Этот вечер произвел на него такое впечатление, что много лет спустя он пишет о нем воспоминания, сверяясь с Расселом. Рассел воспоминания одобряет. В этом витиеватом рассказе наставник Маклендона выступает героем — «колосс, лев рыкающий, розга секущая». Поппер делал свой доклад, пишет Маклендон, чуть ли не «с извинениями за дерзость». Реакция на этот доклад была бурной, аудитория пришла в волнение. Витгенштейн в возбуждении схватил железную кочергу и принялся угрожающе размахивать ею перед гостем, с криками наступая на него. Рассел, до тех пор хранивший молчание, внезапно «с ревом, подобно некоему синайскому богу», ринулся на защиту Поппера; «косматые седые волосы нимбом венчали его фигуру».</div><div>Итак, у большинства очевидцев кочерга накрепко запечатлелась в памяти. Но только Джон Вайнлотт запомнил кульминационный момент почти так же , как впоследствии описал его Поппер. Вайнлотт слышит, как Поппер изрекает свой принцип кочерги, и видит, как Витгенштейн (явно раздраженный этой, на его взгляд, непозволительно легкомысленной ремаркой) покидает комнату. О хлопке дверью, правда, не сказано ни слова.</div><div>Всем этим версиям противостоит подробное свидетельство Карла Поппера. По его словам, Витгенштейн, желая подчеркнуть весомость своих аргументов, берет в руки кочергу и требует сформулировать моральный принцип, а он, Поппер, в ответ на это требование отвечает: «Не угрожать приглашенным докладчикам кочергой». После этого Витгенштейн отшвыривает кочергу и вылетает из комнаты, оглушительно громыхнув дверью.</div><div>Как реагирует профессор Гич на столь разноречивые свидетельства? Он попросту заявляет, что Поппер солгал, — и тем самым демонстрирует глубину страстей, по сей день пробуждаемых этим давним инцидентом. С точки зрения Гича, ключевой вопрос звучит очень просто: правда ли, что Витгенштейн — как утверждает Поппер — вышел из комнаты после того, как последний провозгласил принцип кочерги? Гич уверен, что Витгенштейн вышел раньше и что он это видел своими глазами. '</div><div>Профессор Уоткинс, в свою очередь, после скандала в Times Literary Supplement усомнился в собственной версии. Он провел дополнительное расследование и написал, что воздержится от окончательного вывода о том, когда именно Витгенштейн покинул заседание Клуба, поскольку это «не самая существенная деталь». Это была рискованная уступка. В конце концов, согласно автобиографии Поппера, именно его шутка вызвала гнев Витгенштейна, — что с точки зрения здравого смысла невозможно, если Витгенштейн покинул комнату раньше, чем эта шутка прозвучала. Здесь, как на перекрестном допросе, уступить означало дать оппонентам новый повод для презрения и насмешек. «Если Икс сказал: "У Джона и Мэри родился ребенок, а потом они поженились", — злорадствует Гич, — а Игрек, пытаясь вступиться за друга, говорит, что того подвела память и он просто не помнит, что же произошло раньше — свадьба или роды, то много ли проку от такого заступничества?»</div><div>Во всем, что касается основных элементов этой истории — последовательности событий, атмосферы заседания, поведения антагонистов, — свидетельства очевидцев явно расходятся. Кочерга то холодная, то раскаленная докрасна. Витгенштейн то в ярости размахивает ею, то использует как указку — или как пример, или как подручное средство. Он то потрясает ею, то подчеркивает с ее помощью свою мысль, то просто рассеянно вертит в руках. Когда он покидает комнату — после пикировки с Расселом или после того, как Поппер изрекает «принцип кочерги»? Спокойно выходит — или выбегает, хлопнув дверью? Рассел слегка повышает голос — или грозно ревет?</div><div>Что же все-таки произошло на самом деле? И почему?</div><div><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span></div><div><b>3 Чары Витгенштейна</b></div><div><span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span></div><div><i>Я встретил Бога. Он прибыл поездом в 5:15.</i></div><div style="text-align: right;"><i>Джон Мейнард Кейнс</i></div><div><i>Он очаровывал.</i></div><div style="text-align: right;"><i>ФаняПаскаль</i></div><div><span style="white-space: pre;"><i><br></i></span></div><div>Честное и беспристрастное сравнение наших антагонистов — задача не из легких. Она осложнена удивительной способностью Витгенштейна очаровывать людей и властно приковывать к себе внимание на целые десятилетия.</div><div>Эти чары до сих пор отражаются в блеске глаз и волнении духа его бывших учеников, когда они, вспоминая учителя, признаются, что он по сей день имеет власть над ними. Отчасти очарование Витгенштейна кроется в его загадочных высказываниях, влекущих за собой бесконечные толкования и перетолкования. Отчасти — в сложности его личности, запечатленной в воспоминаниях и комментариях, в «неотразимом сочетании монаха, мистика и механика», как пишет ученый-литератор Терри Иглтон, автор пьесы и романа о Витгенштейне.</div><div>Образ Витгенштейна как фигуры религиозной, провидца, почти святого, страдальца за человечество проходит через целый ряд текстов о нем — как документальных, так и художественных. Витгенштейн говорил экономисту Джону Мейнарду Кейнсу, что в двадцатые годы бросил философию и стал учительствовать в деревенской школе в Австрии, потому что боль, причиняемая преподаванием, затмевала собой страдания от занятий философией — как очень горячая грелка, прижатая к щеке, на время заглушает зубную боль. Эрнест Геллнер, философ и специалист по социальной антропологии, саркастически замечает, что «Витгенштейн удостоился места в философии за свои страдания». В терминах еврейской традиции Витгенштейн — это цадик-отшельник, мудрец пустыни. В одном романе о нем так и сказано: «пустынный мистик, живущий хлебом, дождевой водой и безмолвием».</div><div>Но ограничиться этими характеристиками означало бы впасть в серьезное заблуждение. Ведь воспоминания открывают нам и другого Витгенштейна — энергичного, стремительного, властного. И друзья, и враги описывают его в выражениях, далеких от умеренности. Да и количество упоминаний о Витгенштейне в литературно-художественных произведениях отнюдь не философского характера безоговорочно подтверждает, что этот человек и через много лет после смерти владычествует над умами. Чтобы разгадать секрет этого очарования, возможно, стоит посмотреть на Витгенштейна как на представителя литературного мира, которая помещается в дискурс таких авторов, как Пруст, Кафка, Элиот, Беккет, с той же легкостью, что и в рамки философского исследования.</div><div>В книге о поэтическом языке XX века «Лестница Витгенштейна» американский критик Марджори Перлофф перечисляет восемь романов и пьес, двенадцать стихотворных сборников, с полдюжины перформансов и произведений экспериментального искусства, посвященных Витгенштейну либо несущих на себе следы его влияния. Отмечая парадоксы судьбы Витгенштейна, она пишет: «Это, вне сомнения, жизнь более чем подходящая для изображения в драматургии и художественной прозе, для мифотворчества. Ибо Витгенштейн является нам как абсолютный изгой модернистской эпохи, как подкинутое эльфами дитя, которое вновь и вновь придумывает себя заново». Иными словами, Витгенштейн таков, каким мы хотим его видеть.</div><div>Возможно, Витгенштейн уникален среди философов еще и потому, что его имя с нелегкой руки журналистов стало нарицательным — в значении «харизматический гений». Об одном законодателе моды девяностых было сказано, что он обладает «витгенштейновским гипнотизмом». «Не нужно быть Витгенштейном, чтобы понять...» — говорят сейчас в случаях, когда раньше упоминали Эйнштейна; «Да-а, это вам не Витгенштейн», — вздыхают, желая подчеркнуть чью-то интеллектуальную несостоятельность. Архитектор сэр Колин Сент-Джон Уилсон, черпавший вдохновение в трудах Витгенштейна, которого он никогда не видел, говорит: «Он явно был чародеем, в его отношениях с людьми проявлялась магическая сила».</div><div>Отпечаток Витгенштейна лежит на всех, кому доводилось у него учиться. Об этом говорит, например, история, рассказанная Питером Грей-Лукасом, которого мы с вами видели в комнате НЗ. Грей-Лукас не был большим поклонником Витгенштейна и считал его «шарлатаном». Но и он не мог отказать Витгенштейну в обаянии:</div><div>«Мимика у него была совершенно бесподобная. Он упустил свое призвание: ему бы следовало быть эстрадным комиком. На своем забавном австрийском наречии он пародировал всевозможные акценты, стили, манеры речи. Он часто говорил о том, что и каким тоном можно сказать, и говорил так, что заслушаешься. Помню, как-то вечером он поднялся со стула и своим странным голосом произнес что-то вроде «А что бы вы сказали, если бы я сейчас прошел сквозь стену?». Я вцепился в подлокотники, и костяшки моих пальцев побелели. Я и вправду подумал, что он сейчас войдет в стену и крыша рухнет на пол. Он мог заставить тебя вообразить все что угодно; наверное, отчасти в этом и состояла его чару-</div><div>ющая сила».</div><div>Отчасти, пожалуй, чары Витгенштейна заключались еще и в особом даре достигать совершенства и высшей , степени оригинальности во всем, что вызывало его интерес. В 1910 году, изучая инженерное дело, он изобрел и запатентовал принципиально новый самолетный двигатель, который позже был усовершенствован ив 1943 году успешно прошел испытания. В Первую мировую, солдатом, он собрал целый урожай наград за боевые заслуги. В период между войнами написал новаторский «Словарь для народных школ» и сыграл важную роль в строительстве одного из знаменитейших зданий Европы. Во Вторую мировую войну, работая в медицинской лаборатории, исследующей травматический шок, изобрел прибор, фиксирующий изменения в дыхании в зависимости от изменений кровяного давления. На всем, за что бы ни брался Витгенштейн, оставалась печать его творческого гения.</div><div>Жизнь Карла Поппера не оставила следа в поэзии и драматургии. По правде говоря, такое и вообразить-то трудно. Вряд ли можно найти более непохожего на Витгенштейна человека, чем Поппер с его традиционной научной карьерой и совершенно нормальной семейной жизнью. Витгенштейн, куда бы он ни вошел, сразу приковывал к себе всеобщее внимание; появление Поппера могло остаться вообще незамеченным. Брайан Маги — философ, политик и обозреватель, друг и защитник Поппера — вспоминает, как впервые увидел его на одном собрании:</div><div>«Докладчик и председатель вошли вместе. И тут я сообразил, что не знаю, кто из них Поппер... Но поскольку один был осанист и внушителен, а другой мал ростом &nbsp;и зауряден, я подумал, что Поппер — это, конечно же, первый. Нечего и говорить, что им оказался как раз второй, щуплый и неприметный. Впрочем, неприметным он оставался ровно до тех пор, пока не начинал говорить, — но и тогда внимание привлекал скорее смысл его речи, нежели манера говорить».</div><div>Джона Уоткинса, преемника Поппера в Лондонской экономической школе, тоже поражало это несоответствие между кажущейся робостью в повседневной жизни и страстностью публичных выступлений. Вспоминая инцидент с кочергой, Уоткинс писал, что в Поппере было «что-то кошачье, львиное, чутко-выжидательное. Сначала — тщедушный человечек, испуганный или, скорее, встревоженный, точно чующий недоброе. И вдруг в один миг он преображается и бросается в бой». Не исключено, что скованность Поппера была связана с его представлениями о самом себе. Он был не только мал ростом, но еще забавно сложен: коротконогий и широкогрудый. Мало того, еще и «эти огромные, длинные уши. Он очень долго переживал недостатки своей внешности, и у него сложился комплекс неполноценности». К старости уши стали еще больше — он постоянно оттягивал мочки, чтобы лучше слышать. Кое-кто объясняет неуверенность Поппера тем, что его жена Анни была сдержанна в проявлениях чувств, а ему было очень важно ощущать себя любимым.</div><div>Наконец, финальный аккорд в сравнении наших антагонистов касается непосредственно их учений. Лаконичные и отточенные восклицания Витгенштейна, подвергающие сомнению всякую мысль, приковывают к себе внимание по сей день — точно пророчества оракула. Огромный вклад Поппера в политику и в наше понимание истории и научного метода — свои работы он писал на простом и внятном английском языке — до некоторой степени сглажен временем и бесконечным цитированием. Подтверждением антитоталитарных теорий Поппера и его апологии открытого общества стали падение Берлинской стены и крах коммунистических режимов. Но даже этот успех делает его скорее великой фигурой прошлого, нежели властителем умов в настоящем.</div><div>Конечно, нашему поколению есть чему поучиться у обоих, — но вот два примера из прессы, показывающие, как соотносятся идеи каждого из них с прошлым и настоящим. В Spectator, в последнем номере за XX век, Витгенштейн упоминается в контексте современной культуры ни много ни мало трижды; причем одно из этих упоминаний гласит, что именно философия позднего Витгенштейна вдохновила Майкла Фрейна на создание трагикомического романа «Одержимый», ставшего интеллектуальным бестселлером. Зато авторы статьи в Financial Times апеллируют к Попперу, исследуя связи между трагедиями и достижениями минувшего столетия.</div><div>Итак, неотразимое очарование Витгенштейна не должно заслонять от нас тот факт, что профессор сэр Карл Поппер, награжденный орденом Кавалеров почета, член Королевского научного общества и член Британской академии, при жизни был почитаем во всем мире как один из самых ярких мыслителей эпохи.<span class="Apple-tab-span" style="white-space:pre"> </span></div><div><br></div><div><a href="http://glade.ucoz.es/load/knigi/istorija_desjatiminutnogo_spora_mezhdu_dvumja_velikimi_filosofami/2-1-0-1">СКАЧАТЬ И ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ &gt;&gt;&gt;</a></div><div><b><br></b></div> http://glade.ucoz.es/blog/istorija_desjatiminutnogo_spora_mezhdu_dvumja_velikimi_filosofami_1/2013-05-11-26 Это интересно Нэтели http://glade.ucoz.es/blog/istorija_desjatiminutnogo_spora_mezhdu_dvumja_velikimi_filosofami_1/2013-05-11-26 Fri, 10 May 2013 20:32:06 GMT Домашнее кино Гитлера: как Ева Браун запечатлела частную жизнь диктатора "<a href="http://inosmi.ru/guardian_co_uk/">The Guardian</a>", <a href="http://inosmi.ru/magazines/country_britain/">Великобритания</a> <div class="source_authors"> Роберт Маккрам (Robert MacCrum), Тейлор Доунинг (Taylor Downing) <a href="http://inosmi.ru/authors//" class="blue"> </a></div><P> <table style="width: 100%; border-collapse: collapse; "> <tbody><tr><td style="width: 100px; letter-spacing: 0px; word-spacing: 0px; "> <img style="opacity: 1;" src="http://beta.inosmi.ru/images/20125/47/201254763.jpg" alt="Адольф Гитлер, фюрер Германии" title="Адольф Гитлер, фюрер Германии" id="im-205246079" height="145pxpx" width="255pxpx"></td> <td style="width: 100px; letter-spacing: 0px; word-spacing: 0px; "> <img src="http://static.guim.co.uk/sys-images/Observer/Pix/pictures/2013/1/21/1358785008014/eva-braun-008.jpg" alt="eva braun" itemprop="contentUrl representativeOfPage" height="142pxpx" width="252pxpx"></td> <td style="width: 100px; letter-spacing: 0px; word-spacing: 0px; "> <img styl... "<a href="http://inosmi.ru/guardian_co_uk/">The Guardian</a>", <a href="http://inosmi.ru/magazines/country_britain/">Великобритания</a> <div class="source_authors"> Роберт Маккрам (Robert MacCrum), Тейлор Доунинг (Taylor Downing) <a href="http://inosmi.ru/authors//" class="blue"> </a></div><P> <table style="width: 100%; border-collapse: collapse; "> <tbody><tr><td style="width: 100px; letter-spacing: 0px; word-spacing: 0px; "> <img style="opacity: 1;" src="http://beta.inosmi.ru/images/20125/47/201254763.jpg" alt="Адольф Гитлер, фюрер Германии" title="Адольф Гитлер, фюрер Германии" id="im-205246079" height="145pxpx" width="255pxpx"></td> <td style="width: 100px; letter-spacing: 0px; word-spacing: 0px; "> <img src="http://static.guim.co.uk/sys-images/Observer/Pix/pictures/2013/1/21/1358785008014/eva-braun-008.jpg" alt="eva braun" itemprop="contentUrl representativeOfPage" height="142pxpx" width="252pxpx"></td> <td style="width: 100px; letter-spacing: 0px; word-spacing: 0px; "> <img style="opacity: 1;" src="http://beta.inosmi.ru/images/20524/61/205246144.jpg" alt="Адольф Гитлер и Ева Браун" title="Адольф Гитлер и Ева Браун" id="im-205246079" height="135pxpx" width="243pxpx"></td></tr></tbody></table> <br>© public domain<br>30/01/2013<br> <div class="topic">Сюжет<strong><a href="http://inosmi.ru/trend/worldhistory/" class="black">Острые углы истории</a></strong></div> <div class="leftclear"> <p>Ева Браун стала наиболее откровенным хроникером нацистского режима, снимая частную жизнь Гитлера с помощью кинокамеры. Но только благодаря одержимости художника Лутца Бекера (Lutz Becker), заснятые еюпленки увидели свет. Роберт Маккрам и Тейлор Доунинг раскрывают историю видеоматериалов, которые потрясли мир.<br><br>Лутц Бекер (Lutz Becker) родился в Берлине, это произошло, как он говорит, «в год дьявола (anno Diabolo) – в 1941 году. Мое поколение было брошено в темную яму». При встрече с этим живым свидетелем третьего рейха - ему сейчас уже за 70, и живет он в лондонском районе Бейсуотер, - трудно отделаться от мысли о том, что Бекер, признанный художник и историк кинематографа, большую часть своей жизни провел в кругах ада.<br> <br>Детство Бекера прошло в зловонной, пугающей атмосфере берлинских бомбоубежищ, когда авианалеты союзников по антигитлеровской коалиции стали более интенсивными и превратили этот город в груду дымящихся развалин. Он вспоминает объявления по радио: «Внимание, внимание, конец, конец, над Германией квинтер финтер венец. Внимание, внимание», а за ним следовало беспорядочное бегство вниз, в бомбоубежище. Когда падали бомбы – даже если это происходило очень далеко, - «изменение давления воздуха было огромным и очень мощным, - рассказывает он. – У людей из ушей, из носа и из глаз текла кровь. Я выходил оттуда оглохший, со звоном в ушах». Сегодня, добавляет Бекер, «я завидую тем детям, которые растут без страха».<br><br> <a href="http://inosmi.ru/world/20121022/201235353.html" target="_blank"> <strong> Читайте также: Послушные солдаты Гитлера</strong></a><br><br> Когда война в 1945 году закончилась, Бекер и члены его семьи увидели «мир в руинах. Тела солдат лежали на улицах. Проходя мимо разрушенных бомбами зданий, можно было услышать жужжание трупных мух в темноте. Смерть все еще таилась под руинами», - вспоминает он. Разрушенное и дурно пахнущее наследие третьего рейха оставило глубокие психологические шрамы. «Когда я был ребенком, мне было запрещено использовать неприличные слова. Но я часто становился перед зеркалом в спальне моей мамы и повторял слова «дерьмо» и «ж…». Он улыбается, вспоминая об этом. «В тот момент я думал о Гитлере», - добавляет он.<br><br>В некотором смысле Бекер с тех пор постоянно думает о Гитлере и о том, что фюрер сделал с немецким народом. «Я был воспитан в мире лжи», - заявляет он. Когда Вторая мировая война превратилась в холодную войну, страшная правда об одном из самых ужасных режимов в истории человечества начала постепенно просачиваться. Так сложилось, что первыми, кому пришлось примириться с реальностью третьего рейха, были именно те дети, которым каким-то образом удалось остаться в живых после падения Берлина – среди них был и Лутц Бекер.<br><br> <iframe src="http://www.youtube.com/embed/FrzaM0FOWfA?rel=0" frameborder="0" height="315" width="420"></iframe> <br><br>Бекер является талантливым немецким абстрактным художником и кинематографистом. Желание стать художником он обнаружил у себя в 1950-е годы, и в то же время он страстно полюбил кинематограф. В 1965 году Бекер получил премию Гропиуса (Gropius) в области искусства и решил потратить ее на обучение в английской школе искусств&nbsp; Slade. Он приехал в Лондон в 1966 году и стал заниматься под руководством Уильяма Коулдстрима (William Coldstream).&nbsp; В это же время там учился художник и кинематографист Дерек Джармен (Derek Jarman). В процессе работы над диссертацией отягощенное третьим рейхом детство Бекера нашло для себя новый способ выражения. «Это случилось в Федеральном архиве, - вспоминает он. – Именно там я впервые обнаружил фотографию Евы Браун с 16-милиметровой кинокамерой фирмы Siemens в руках».<br> <br>Ева Браун до сих пор вызывает странное чувство восхищения. Сегодня, спустя 80 лет с того момента, как Гитлер стал канцлером, Браун продолжает оставаться символом нордической простоты, а также трагической фигурой, обыденность которой представляет собой своего рода окно в банальность зла. Послевоенное восхищение нацизмом означает, что Ева Браун продолжает оказывать заметное влияние на наше воображение – маленькая девочка из сказки, приводящая нас к лесным ужасам. <br><br><a href="http://inosmi.ru/europe/20121014/200870190.html" target="_blank"><strong>Также по теме: Откуда у Гитлера ненависть к евреям</strong></a><br> <br>Этой женщине, знающей домашний облик Адольфа Гитлера, было 17 лет, когда ее впервые познакомили с фюрером, который представился ей как «г-н Вольф». Это слепое свидание было устроено личным фотографом Гитлера Генрихом Гофманом (Heinrich Hoffman), у которого Ева Браун работала в качестве ассистента.<br> <br>Гофман был владельцем фотостудии в Мюнхене, и он много сделал для создания имиджа Гитлера. Он способствовал тому, что Гитлер всегда выглядел как решительная, непокорная и героическая фигура – как железный человек. Начиная с 1920-х годов фотографии Гофмана миллионы раз перепечатывались немецкой прессой, а также продавались в качестве открыток для верных сторонников нацистской партии. 18 сентября 1931 года любовница Гитлера Гели Раубаль покончила с собой в Мюнхене в квартире, где они жили вместе, и тогда возникла настоятельная потребность скрыть потенциальный скандал, придав личной жизни фюрера видимость нормальности. Гофман предложил свои услуги. Ева Браун была поразительно похожа на погибшую женщину, и Гитлер находил утешение в ее обществе после самоубийства Раубаль. В конце 1932 году они стали любовниками.<br><br> <iframe src="http://www.youtube.com/embed/k26UO450ynw?rel=0" frameborder="0" height="315" width="420"></iframe><br> <br>Браун продолжала работать у Гофмана, и эта позиция позволяла ей путешествовать вместе с окружением Гитлера в качестве фотографа нацистской партии НСДАП. Ее отношения с Гитлером были непростыми. Дважды, в августе 1932 года и в мае 1935 года, она пыталась покончить жизнь самоубийством. К 1936 году она окончательно стала спутницей Гитлера. Гитлер относился к ней неоднозначно. Он хотел представить себя народу в качестве целомудренного героя. В соответствии с нацистской идеологией, мужчины должны были быть лидерами и воинами, а женщины – домохозяйками. Поэтому Адольф и Ева никогда не появлялись на публике как пара, и немцы не имели никакого представления о характере их отношений вплоть до окончания войны. Согласно мемуарам Альберта Шпеера, фройляйн Браун никогда не спала в одной комнате с Гитлером, и у нее всегда было собственное помещение. Позднее Шпеер сказал: «Ева Браун будет большим разочарованием для историков». Однако Шпеер был неправ. Он не учел талант Евы как фотографа.<br> <br>Обнаружив фотографию Евы с кинокамерой, Бекер стал задумываться относительно возможности существования домашнего кино у Браун. Если есть камера, то должны быть и отснятые пленки, а, если есть пленки, то они должны где-то находится. Нацисты весьма тщательно вели учет своим вещам. В конце 1940-х годов стали распространяться слухи относительно коллекции домашнего кино. Бекеру были известны эти истории, однако тогда он еще не занимался поиском отснятых материалов. Никто ни разу не подтвердил, что подобного рода пленки могут быть спрятаны и что они вообще существовали.<br><br> <a href="http://inosmi.ru/europe/20120812/196460827.html" target="_blank"><strong>Читайте также: Тогда народ проголосовал за Гитлера и против демократии</strong></a><br> <br>И вот теперь в Лондоне Бекер начал свои поиски. Он изучил фонды Имперского военного музея, а также Национального киноархива. «В те дни, - вспоминает он, - не было большого интереса к фильмам как к историческим материалам. Большинство историков полагали, что газеты важнее отснятых пленок как документальны свидетельства. Однако у меня была большая потребность в том, чтобы разобраться в моем собственном прошлом». Бекер не пропускал ничего, что могло бы помочь ему разгадать ужасную тайну нацизма.<br><br>Возможно, только ребенок, родившийся в нацистском Берлине, мог почувствовать как потребность, так и решимость сделать это. Сейчас трудно оценить, насколько мало было известно о любовнице Гитлера в 1950-х и 1960-х годах. И именно результаты исследовательской работы Бекера изменят восприятие фюрера и его арийской супруги, погибшей рядом с ним в бункере (Браун стала женой Гитлера за день до их самоубийства).<br> <br>Поиски Бекера привели его в самый центр странного послевоенного и преимущественно американского общества людей, помешанных на нацизме: это были ветераны войны, охотники за трофеями, непрофессиональные кинематографисты и фанатики учения об ариях правого толка. В апреле 1970 года Бекер оказался в Фениксе, штат Аризона, на встрече любителей кино, где его познакомили с находившемся в отставке бывшим членом подразделения американской армии, участвовавшим в операции по освобождению шале Гитлера в Оберзальцберге в апреле 1945 года. Бывший морской пехотинец сообщил Бекеру, что, если ему не изменяет память, он видел целую кипу коробок с пленками в горном логове Гитлера, однако не придал им тогда никакого значения. Насколько ему известно, эти материалы&nbsp; оказались в распоряжении американского Сигнального корпуса (US Signal Corps), подразделения американской армии, ответственного за кинопленки и фотографии, найденные среди развалин третьего рейха.<br><br><iframe src="http://www.youtube.com/embed/vna7ea9Zxq4?rel=0" frameborder="0" height="315" width="420"></iframe><br><br>Любопытство Бекера возросло. Если исходить из того, что кассеты с пленками существуют, то они, размышлял он, должны были в конечном итоге оказаться в Национальном управлении архивов и документации в Вашингтоне, округ Колумбия. Там хранятся такие сокровища, как, например, оригинал Декларации о независимости. С некоторой надеждой он начал поиски в каталоге Национального архива, однако они не дали никакого результата. Он не смог найти ничего такого, что соответствовало бы описанию домашнего кино Евы Браун. На некоторое время следы затерялись. «Но инстинкт все еще подсказывал мне, что какие-то пленки должны были сохраниться», - рассказывает он.<br><br>Бекер продолжал свою карьеру в Лондоне в качестве художника, однако он не смог отделаться от своей репутации историка кино третьего рейха. В 1971 году к нему обратились продюсеры Дэвид Паттнем (David Puttnam) и Сэнди Либерсон (Sandy Lieberson) - основатели документального подразделения компании Visual Programme Systems. Они попросили его выступить в качестве консультанта серии документальных фильмов о нацификации Германии в 1920-х и 1930-х годах. Не без некоторых колебаний Бекер согласился, и не в последнюю очередь он сделал это потому, что «как частное лицо я не мог финансировать поиски отснятых Евой Браун пленок». Работая вместе с Паттнемом и Либерсоном, Бекер нес полную ответственность за основательные поиски в Национальном архиве Соединенных Штатов. Но ему по-прежнему не удавалось напасть на след легендарного домашнего кино Евы Браун, но, по крайней мере, он находился в контакте с кураторами, которые могли оказать ему помощь.<br><br><a href="http://inosmi.ru/europe/20120610/193434869.html" target="_blank"><strong>Также по теме: Как Гитлер искал священный Грааль в Испании</strong></a><br><br>Часть проблемы Бекера состояла в том, что он искал 16-милиметровую пленку. С точки зрения работников архивов, 16-милиметровая пленка уступала по значению 35-милиметровой, использовавшейся официальной пропагандой. Кураторы большинства киноархивов отдавали предпочтение сохранению материалов, отснятых на 35-милиметровой нитратной пленке, так как она могли разрушиться или исчезнуть, тогда как 16-милиметровая пленка не была у них в числе приоритетов. Тем не менее во время своих поездок в Вашингтон Бекер действительно получил информацию о существовании в Национальном архиве хранилища&nbsp; неуказанных в каталоге 16-милиметровых пленок, которое располагалось в старом самолетном ангаре в малопосещаемой части штата Мэриленд недалеко от Вашингтона, округ Колумбия.<br><br>В один прекрасный день весной 1972 года Бекер выехал из округа Колумбия и направился к этому хранилищу, где он начал разбирать ржавеющие и сваленные в кучу коробки со старыми пленками. Поначалу казалось, что поиски не дадут результатов. Большинство материалов было японского происхождения. И там вообще не было 16-милиметровых пленок. Но затем, разбирая не внесенные в каталоги&nbsp; коробки, он обнаружил то, на что до него никто не обращал внимания, - набор пленок с немецкими наклейками. Испытывая большое волнение, он открыл первую коробку, отмотал несколько кадров и направил их к свету.<br><a href="http://inosmi.ru/europe/20120926/199842195.html" target="_blank"><strong><br>Читайте также: Любовные письма Геббельса показывают становление тирана</strong></a><br><br>Его удивило то, что это была цветная пленка, однако еще более поразительным оказалось то, что на ней был заснят Гитлер вместе с некоторыми другими нацистскими главарями (Альберт Шпеер, Йозеф Геббельс, Иоахим фон Риббентроп) – все они наслаждались лучами солнца на террасе в Оберзальцберге. Это на самом деле были пленки с домашним кино Евы Браун. Здесь, наконец, главари третьего рейха оказывались в домашней атмосфере и могли расслабиться.<br>Большая часть домашнего кино Браун, отснятого в укрепленном шале Гитлера в Бехтесгадене в Баварских Альпах, носит оттенок наивной невинности. Она снимает частную жизнь нацистской верхушки – то, что Хана Арендт называла «банальностью зла». На пленках, заснятых Браун, мы видим Гитлера и его приближенных во время отдыха на террасе его шале. Они пьют кофе и едят пирожные; они шутят и позируют перед камерой. Гитлер разговаривает с детьми своих подчиненных или ласкает свою восточноевропейскую овчарку Блонди. Камера (в руках Евы Браун) приближается к Гитлеру, и возникает редкий и откровенный крупный план. Иногда в момент появления посетителя, не входящего в партийную элиту, камера удаляется на более уважительную дистанцию. Однако в большинстве случаев кинокамера Браун находится непосредственно в партийной среде, рядом с Гитлером, за его столом. Большая часть пленки цветная, а отснятый материал поразительно откровенный по своему характеру. Отснятые Браун пленки позволяют непосредственно взглянуть на нацистское руководство и на самого Гитлера. Этот имидж отличался от того, который представляла его пропагандистская команда или Лени Рифеншталь – «любимый кинорежиссер Гитлера», - и фюрера можно было увидеть таким, каким он был на самом деле.<br><br><iframe src="http://www.youtube.com/embed/L1lZJ5SlQL0?rel=0" frameborder="0" height="315" width="420"></iframe><br><br>На пленках Браун прослеживается карьера фюрера вплоть до зенита славы нацистов, до лета 1941 года. В этот момент восточные дивизии вермахта рвались к сердцу Советского Союза, и тогда разумно было предположить, как делали многие, что Германия победит в этой войне. Но в декабре 1941 года был Перл Харбор, затем последовал Сталинград и поражение Роммеля в Северной Африке.&nbsp; После того, как непобежденная Россия стала давать отпор, а Америка активно поддержала борьбу союзников, третий рейх был обречен, и Ева Браун прекратила съемку.<br><br>В апокалиптическом хаосе низвержения Гитлера, последних дней в бункере и самоубийства Адольфа и Евы, домашнее кино Браун было забыто. До тех пор, пока на сцене не появился Бекер.<br><br>«Я попросил монтажный аппарат Steenbeck, - вспоминает он, - и начал смотреть. Я был в восторге, и у меня было такое чувство, как будто моя жизнь обрела цель. Я был очень зол на этих нацистов. Теперь я мог направить свой гнев в позитивное русло».<br><br>С точки зрения истории кинематографа, тот момент, когда Бекер открыл первые коробки с пленками, можно сравнить с заглядыванием в могилу Тутанхамона. В конечном итоге Бекеру удалось найти сокровища, о которых многие говорили, но никто не мог напасть на их след. Имидж Адольфа Гитлера изменился навсегда.<br><a href="http://inosmi.ru/world/20120410/190275033.html" target="_blank"><strong><br>Также по теме: Биография Гитлера разожгла войну</strong></a><br><br>Получилось так, что находка Бекера – после того, как он в большом волнении просмотрел в Национальном архиве в Вашингтоне весь материал – совпала по времени с работой над самым большим в истории телевидения сериалом «Мир в войне» (The World at War). Продюсером и руководителем этого проекта был Джереми Айзекс (Jeremy Isaacs) из лондонской телекомпании Thames TV. В соответствии с духом времени, телевизионная история Второй мировой войны не должна была быть только военной историей с адмиралами, генералами и маршалами авиации. В ней должны были участвовать простые мужчины и женщины: берлинские домохозяйки, свидетели налетов на Лондон, российские крестьяне и японские гражданские лица. Айзекс хотел не только показать победу Запада, но также рассказать историю о том, как вся планета была вовлечена в этот конфликт.<br><br>Тем временем Бекер обнаружил пределы аппетита публики в отношении частной жизни Адольфа Гитлера. Созданный им для Паттнема документальный фильм под названием «Свастика», куда вошла лучшая часть пленок Евы Браун, был впервые показан на Каннском кинофестивале в мае 1973 года. Публика в зале была возмущена, в зале во время просмотра раздавались негодующие крики, свист и возгласы «Убийца!» Образ фюрера в виде доброго дядюшки, появляющегося на семейных встречах и покидающего их, был просто невыносим. Железный имидж Гитлера, столь тщательно сформированный Генрихом Гофманом, все еще продолжал оказывать огромное воздействие на воображение людей.<br><a href="http://inosmi.ru/europe/20120406/190042396.html" target="_blank"><strong><br>Читайте также: Могилы родителей Гитлера больше не существует</strong></a><br><br>Команда, работавшая над фильмом «Мир в войне», вскоре узнала о материалах, найденных Бекером, и включила их в свой сериал в менее спорном виде, чем это было сделано в «Свастике». Теперь британская и американская телевизионные аудитории получили возможность по-новому взглянуть на третий рейх и его лидеров. Первоначальное возмущение переросло в более зрелое понимание. Стало легче разобраться с ужасами прошлого, когда демонические действующие лица были представлены не как монстры, а как обычные мрачные эмиссары темной стороны человечества, но, тем не менее, они были узнаваемы как человеческие существа.<br><br>Бекер продолжал глубоко переживать первую реакцию на пленки Евы Браун. «Я был наказан за разрушение негативного мифа. Люди увидели то, что было банальным в движении и банальным в красках». Он считает, что многие примирились с тщательно выстроенным черно-белым&nbsp; пропагандистским имиджем нацистов.<br><br>«Люди очень не любят, когда вы пытаетесь что-то подправить в их мифологии», - подчеркивает он. Однако через поколение восприятие изменилось.<br><br>Сегодня исследовательская работа Бекера, вдохновленная необходимостью примириться со своим прошлым, парадоксальным образом придает ему исторический характер. В 20-м веке было много столь же жестоких режимов – Сталин, Мао, Иди Амин, Пол Пот, - но ни один из них не несет в себе такой же культурный и психологический заряд, как нацизм. Сам Бекер считает мучительной свою работу, связанную с домашним кино Евы Браун. Оглядываясь назад, Бекер, по его признанию, научился «вырабатывать чувство ответственности, и понимать, что (моя исследовательская работа) не может быть шумным триумфом и в лучшем случае способна привести к перемирию. Я получил возможность увидеть духов прошлого, вошедших в книги по истории. Нацисты перестали терзать мою душу. Мое путешествие закончилось».</p></div></div><div class="original"><p>Оригинал публикации: <a class="blue" href="http://www.guardian.co.uk/world/2013/jan/27/hitler-home-movies-eva-braun" target="_blank">The Hitler home movies: how Eva Braun documented the dictator's private life</a></p><p>Опубликовано: 27/01/2013 15:52</p></div><div style="overflow-x: hidden; overflow-y: hidden; background-color: rgb(255, 255, 255); text-align: left; text-decoration: none; border-top-width: medium; border-right-width: medium; border-bottom-width: medium; border-left-width: medium; border-top-style: none; border-right-style: none; border-bottom-style: none; border-left-style: none; border-color: initial; border-image: initial; "><br>Читать далее: <a style="color: #003399;" href="http://inosmi.ru/world/20130130/205248825.html#ixzz2LBLVXS2M">http://inosmi.ru/world/20130130/205248825.html#ixzz2LBLVXS2M</a> <br>Follow us: <a href="http://ec.tynt.com/b/rw?id=b2AXbY8pKr4yIYacwqm_6r&amp;u=inosmi" target="_blank">@inosmi on Twitter</a> | <a href="http://ec.tynt.com/b/rf?id=b2AXbY8pKr4yIYacwqm_6r&amp;u=InoSMI" target="_blank">InoSMI on Facebook</a><br></div> http://glade.ucoz.es/blog/domashnee_kino_gitlera_kak_eva_braun_zapechatlela_chastnuju_zhizn_diktatora/2013-02-17-25 Это интересно Пантера http://glade.ucoz.es/blog/domashnee_kino_gitlera_kak_eva_braun_zapechatlela_chastnuju_zhizn_diktatora/2013-02-17-25 Sun, 17 Feb 2013 18:29:20 GMT Те, кто уходит из Омеласа <div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Урсула Ле Гуин</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp;&nbsp;</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; (Вариации на одну из тем Уильяма Джеймса)</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Перевод Р. Рыбкина</div><div><br></div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Со звоном колоколов, поднявшим ласточек в небеса, в город Омелас, чьи веселые башни высятся на берегу моря, пришел Праздник Лета. Мачты судов в гавани украшены яркими флагами. По улицам, где крыши у домов красные, а стены свежевыкрашенные, где сады, такие старые, покрылись мхом, под тенистыми деревьями, минуя огромные парки и общественные здания, движутся процессии. Некоторые из них ведут себя сдержанно: это процессии стариков в длинных одеждах, серых или сиреневых, из жесткой ткани, мастеров (эти идут спокойно, а лица у них суровые), женщин, которые, оживленно болтая, несут своих малюток. На других улицах музыка быстрая, то там, то здесь поблескивают гонги и тамбурины, и люди пританцовывают, шествие движется в танце. Выскакивают из процессий ... <div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Урсула Ле Гуин</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp;&nbsp;</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; (Вариации на одну из тем Уильяма Джеймса)</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Перевод Р. Рыбкина</div><div><br></div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Со звоном колоколов, поднявшим ласточек в небеса, в город Омелас, чьи веселые башни высятся на берегу моря, пришел Праздник Лета. Мачты судов в гавани украшены яркими флагами. По улицам, где крыши у домов красные, а стены свежевыкрашенные, где сады, такие старые, покрылись мхом, под тенистыми деревьями, минуя огромные парки и общественные здания, движутся процессии. Некоторые из них ведут себя сдержанно: это процессии стариков в длинных одеждах, серых или сиреневых, из жесткой ткани, мастеров (эти идут спокойно, а лица у них суровые), женщин, которые, оживленно болтая, несут своих малюток. На других улицах музыка быстрая, то там, то здесь поблескивают гонги и тамбурины, и люди пританцовывают, шествие движется в танце. Выскакивают из процессий и вбегают назад дети, их звонкие голоса взмывают над музыкой и пением, перекрещиваясь как полеты ласточек. Все процессии направляются на север, за город, где на огромном заливном лугу, называющемся Зелеными Полями, юноши и девушки, одетые только в просвеченный солнцем воздух, у которых руки длинные и гибкие, а ноги забрызганы грязью, сейчас проминают своих беспокойных лошадей: скоро начнутся скачки. Кроме простого недоуздка без мундштука, никакой сбруи на лошадях нет. В гривы их вплетены зеленые, золотистые и серебристые ленты. Лошади раздувают ноздри и, выхваляясь одна перед другой, встают на дыбы; они возбуждены, и это неудивительно: ведь лошадь единственное животное, которое считает наши церемонии также и своими.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; На севере и западе, полукружьем вокруг Омеласа и его бухты, высятся горы. Утренний воздух прозрачен, и снег, все еще венчающий Восемнадцать Вершин, пылает в солнечном воздухе бело-золотым огнем. Ветра сейчас как раз достаточно, чтобы знамена, которыми обозначен скаковой круг, время от времени полоскались и даже щелкали. В тишине широко раскинувшихся зеленых лугов отчетливо звучит музыка шествий; меняя улицы, она то становится громче, то слабеет, но все равно приближается - будто едва ощутимое праздничное благоухание воздуха вдруг затрепещет, сгустится, а потом рассыплется на мощные и радостные удары колоколов.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; И какие радостные! Как рассказать о радости? Как описать вам горожан Омеласа?</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Они, хотя и счастливы, не просты. Но мы, в отличие от них, давно уже не радуемся ничему хорошему. Мы, в отличие от них, разучились улыбаться. Описание вроде приведенного выше заставляет ожидать вполне определенных вещей. Что дальше ты увидишь короля верхом на великолепном скакуне, окруженного свитой знатных рыцарей; или, быть может, его понесут в золотом паланкине рабы с перекатывающимися мускулами. Но короля не будет. Горожане не пользуются мечами, и у них нет рабов. Они не варвары. Я не знаю правил и законов, действующих у них в обществе, но подозреваю, что тех и других до удивления мало. Так же легко, как без монархии и рабства, обходятся они без биржи, рекламы, тайной полиции и ядерного оружия.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; И однако, я повторяю, они не кроткие пейзане, не благородные дикари, не прекраснодушные граждане утопии. Они не менее сложны, чем мы. К сожалению, мы привыкли считать (и в мысли этой нас старательно укрепляют педанты и лжемудрецы), что быть счастливым - значит обязательно быть дураком. Только боль, пытаются они внушить, интеллектуальна, только зло интересно. Чисто художническое предательство - отказ признать, что зло банально, а боль ужасающе скучна. По принципу: "Не можешь победить врага - присоединись к нему". Что-то причиняет тебе боль - подвергай себя этому снова и снова. Но ведь воспевая отчаянье, ты чернишь радость; принимая насилие в свои объятья, выпускаешь из рук все остальное. Мы выпустили уже почти всё - мы не в состоянии больше описать счастливого человека, не в состоянии даже отличить праздник от будней. Как рассказать вам о жителях Омеласа? Они вовсе не дети, наивные и счастливые, хотя их собственные дети, вообще-то, счастливы. Сами же они зрелые, умные, страстные взрослые люди, и назвать их несчастными никак нельзя. Жизнь их удивительна. Жаль, я не могу описать ее лучше. Создать впечатление полной достоверности... Омелаc, когда я о нем повествую, кажется городом из волшебной сказки: "Когда-то давным-давно, в далеком государстве, жили..." Может, лучше всего вам представить его себе таким, как велит собственное ваше воображение, которое, хочу надеяться, не подведет, ибо сама я угодить на все вкусы, конечно, не смогу. Например, как быть с техникой? Мне кажется, ни автомобилей на улицах, ни вертолетов над улицами быть не должно, иначе как жители Омеласа могли бы быть счастливыми? Ведь в основе счастья лежит умение различать необходимое, не необходимое, но и не пагубное, и пагубное. Во вторую категорию (не необходимое и не пагубное, категория комфорта, роскоши, изобилия) они вполне могли бы отнести центральное отопление, метро, стиральные машины, а также те чудеса науки и техники, которых у нас пока нет: парящие в воздухе источники света, способ получать энергию, не загрязняя среды, лекарство от насморка. А может, ничего такого у них нет вообще - это не имеет значения. Как вам больше нравится. Что касается меня, то я склонна думать, что жители прибрежных городков по обе стороны Омеласа прибыли в Омелас на Праздник Лета на очень быстрых небольших поездах и двухэтажных трамваях и что вокзал в Омеласе самое красивое здание города, хотя по архитектуре он и проще великолепного Крестьянского Рынка. Но даже если мы допустим, что там есть поезда, я боюсь, что пока еще кое-кому из вас Омелас представляется городом в высшей степени благопристойным: улыбки, колокольный звон, шествия, лошади и так далее, и тому подобное. Если и вправду Омелас видите таким, то, пожалуйста, добавьте сюда какую-нибудь оргию.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Не колеблясь - если только вам кажется, что оргия поможет делу. И однако, давайте договоримся, что не будет храмов, откуда появляются прекрасные нагие жрецы и жрицы уже наполовину в экстазе, готовые совокупляться с мужчиной или женщиной, возлюбленным или незнакомцем, любым, кто возжаждет слияния с божеством, живущим в его крови, хотя именно таков был мой первоначальный замысел. На самом деле, по-моему, лучше, чтобы в Омеласе вообще не было храмов - во всяком случае, храмов со священнослужителями. Религия - да, духовенство - нет. Пусть бродят по округе красивые обнаженные тела, пусть предлагают себя, как приготовленное богами суфле, голоду алчущих и неистовству плоти. Пусть вливаются в процессии. Пусть над совокуплениями бьют тамбурины, пусть гонги возвещают о триумфе желания и (это немаловажно) пусть те, кто вследствие этих восхитительных ритуалов появится на свет, станут предметом всеобщей любви и заботы. Чего, я точно знаю, у жителей Омеласа нет, так это чувства вины.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Но все-таки что еще, кроме названного выше, должно в Омеласе быть? Сперва я думала, что там нет наркотиков, но думать так - пуританство. Улицы и переулки города, возможно, благоухают слабым, но стойким ароматом друда.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Что еще должно быть в этом счастливом городе? Чувство победы, разумеется, преклонение перед храбростью. Но как мы обошлись без духовенства, так же давайте обойдемся и без солдат. Радость после удачной бойни - не та радость, что нам нужна; она сюда не подойдет; она вызывает ужас, и она тривиальна. Беспредельная и щедрая удовлетворенность; великодушное торжество, но не над каким-то материальным врагом, а через приобщение к прекраснейшему в душах всех людей и к роскошной благодати лета - вот что переполняет сердца жителей Омеласа, и победа, которую они празднуют, есть победа жизни.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Почти все шествия уже достигли Зеленых Полей. Из-под красных и синих тентов плывут невероятно вкусные запахи.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Сияющие лица детей вымазаны лакомствами; в чьей-то дышащей добродушием седой бороде застряли крошки пирожного. Юноши и девушки на лошадях - у стартовой линии скакового круга. Маленькая толстая старуха, смеясь, раздает цветы из корзины, и высокие юноши вплетают их в свои блестящие волосы. Немного в стороне сидит мальчик лет девяти-десяти и играет на деревянной флейте. Люди останавливаются, слушают, улыбаются, но не заговаривают с мальчиком: ведь он, поглощенный своей игрой, не обращает на них внимания, его темные глаза их не видят, прозрачная, нежная мелодия околдовала его.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Но вот он кончил играть, и его руки вместе с флейтой медленно опускаются.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Сразу, будто сигналом к тому служит наступившее молчание его флейты, в павильоне у стартовой линии звучит труба, звучит печально, властно, пронзительно. Тонконогие лошади взвиваются на дыбы, некоторые начинают ржать.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Молодые ездоки с серьезными лицами гладят им шеи и успокаивают их, шепча: "Ну-ну, красавица моя, надежда моя, спокойно, спокойно..." Всадники выстраиваются у стартовой черты. Толпы по сторонам скакового круга похожи на цветы, колеблемые на лугу ветром. Праздник Лета начался.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Вы поверили? Убедило вас описание Праздника, города, радости? Тогда позвольте мне описать еще кое-что.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; В подвале одного из красивых общественных зданий Омеласа - или, быть может, одного из его просторных частных домов - из досок сделана комнатушка. Она без окон, а единственная ее дверь заперта. В щели между досками просачивается слабый, будто пыльный свет - не прямо снаружи, а уже пройдя через затянутое паутиной окошко где-то в другом конце подвала. В углу комнатушки стоит ржавое ведро и две или три швабры со свалявшимся, затвердевшим, вонючим мочалом. Пол земляной, сыроватый, длиной примерно в три шага, шириной в два - обыкновенный чулан для швабр или ненужных инструментов. В углу комнатушки, наиболее удаленном от ведра и швабр, сидит ребенок. Это может быть мальчик, а может быть и девочка. На вид ребенку лет шесть, но на самом деле около девяти. Он слабоумный. Возможно, он родился таким, а возможно, заболел от страха, плохого питания и отсутствия ухода. Он сидит, съежившись, и ковыряет в носу, и время от времени трогает у себя пальцы ног и гениталии. Швабр он боится. Более того, испытывает перед ними ужас. Он закрывает глаза, но все равно знает, что швабры тут, и дверь заперта, и никто не хочет к нему прийти. Дверь заперта всегда, и никто к нему не приходит - только через какие-то промежутки времени (ребенок не ощущает, длинные или короткие) дверь со скрежетом отворяется и за ней оказывается один или несколько человек.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Бывает, один из них войдет и пнет ребенка, чтобы тот встал.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Остальные стоят за дверью, только заглядывают внутрь, и глаза их полны страха и отвращения. Вошедший торопливо наполняет едой его миску, водой кувшин, выходит, запирает дверь - и их глаз ребенку больше не видно. Люди эти всегда молчат, не произносят ни слова, но ребенок не вечно был здесь, он помнит солнечный свет и голос матери и иногда начинает говорить. "Я буду хорошим,- говорит он.- Пожалуйста, отпустите меня! Я буду хорошим!" Ему никогда не отвечают. Раньше ребенок громко кричал по ночам, зовя людей, и много плакал, но теперь только хнычет: "Ы-хыы, ы-хыы", а говорит все реже и реже. Он очень худой, ноги у него как палочки; живот вздут; кормят его раз в день, дают полмиски каши из кукурузной муки с растопленным салом. Он голый. Ягодицы и бедра у него покрыты гнойниками, потому что сидит он все время в собственных экскрементах.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Все они, все до единого жители Омеласа, о нем знают.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Некоторые приходят на него посмотреть, другим достаточно просто о нем знать. И все понимают, что находиться там он должен. Некоторые понимают почему, а некоторые нет, но все знают, что в основании их счастья, красоты их города, нежности их дружб, здоровья их детей, мудрости их ученых, мастерства их тружеников, даже изобилия их урожаев и приветливости их небес лежат страшные страдания, которые терпит этот ребенок.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Это объясняют всем детям после того, как они достигнут возраста восьми лет, но до того, как они достигнут возраста двенадцати,- как только взрослые решат, что дети поймут; поэтому посмотреть на ребенка приходит в основном молодежь, хотя приходят также (нередко уже не в первый раз) и взрослые. Как бы хорошо им ни объясняли заранее, юношей и девушек всегда потрясает то, что они видят в чулане.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Они испытывают отвращение, подобного которому не испытывали никогда. Испытывают, несмотря на все данные им объяснения, гнев, возмущение, бессилие. Испытывают желание сделать что-то для ребенка. Но ничего сделать они не в состоянии. Вывести ребенка оттуда, где он находится, в свет солнца, отмыть его, накормить и утешить, конечно, было бы замечательно; но в тот самый день и час, когда это будет сделано, процветание, красота и прелесть Омеласа исчезнут без следа. Таково условие. Променять все хорошее в жизни каждого в Омеласе на небольшое улучшение в жизни ребенка, пожертвовать счастьем тысяч ради возможности дать проблематичное счастье одному - вот уж это наверняка означало бы позволить воцариться в городе чувству вины.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Условие должно соблюдаться строжайшим образом: даже доброго слова нельзя сказать ребенку.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Часто юноши и девушки, когда они посмотрели на ребенка и осознали существование страшного парадокса, уходят домой в слезах или разгневанные. Нередко парадокс этот занимает их мысли в течение недель, месяцев, а то и лет.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Но постепенно они начинают понимать, что если ребенка выпустить, большой радости это ему не принесет: какое-то слабое, смутно осознаваемое удовольствие от тепла и пищи он, наверное, испытает, но и только. Уж слишком он деградировал, слишком слабоумен для того, чтобы по-настоящему радоваться. Он слишком долго боялся, и теперь ему уже никогда не освободиться от страха. Он уже не сумеет правильно реагировать на человеческое к нему отношение. Более того, теперь, по прошествии столь долгого времени, он, вероятно, будет чувствовать себя несчастным без стен вокруг, без полутьмы и без возможности сидеть в собственных экскрементах. Слезы молодежи, вызванные вопиющей несправедливостью, высыхают, когда юноши и девушки начинают видеть страшную справедливость реальности и ее понимать.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; И однако, именно слезы и гнев жителей Омеласа, попытки проявить благородство и последующее примирение с собственным бессилием обогащают, быть может более чем что-либо другое, их жизнь. Счастье их никак не назовешь легким.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Им становится понято: как и этот ребенок, они не свободны. И понятно, что такое сочувствие. Именно благодаря существованию ребенка и их знанию о том, что он существует, так величественна их архитектура, так страстна их музыка, так глубока их наука. Именно из-за этого ребенка так ласковы они со своими детьми. Они знают: если бы этот несчастный не хныкал там, в темноте чулана, другой, тот, что играет на флейте, не мог бы радовать и услаждать их своей игрой, когда молодые всадники выстраиваются во всей красе перед началом скачек в солнечном свете первого летнего утра.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Ну как, теперь вы в них верите? Разве теперь не легче вам в них поверить? Но осталось рассказать еще кое-что, такое, во что поверить уж совсем невозможно.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Иногда какой-нибудь подросток, девочка или мальчик, после того как сходит посмотреть на ребенка, не только не идет домой плакать или неистовствовать: он не идет домой вообще. А иногда мужчина или женщина много старше перестают вдруг разговаривать на день или два, а потом выходят из дома. Выйдя на улицу, такой человек отправляется в путь.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Он идет и идет и прямо через необыкновенной красоты ворота выходит ич Омеласа. Минует близлежащие засеянные поля. Каждый такой человек, юноша или девушка, мужчина или женщина, идет в одиночку. Наступает ночь; путник проходит по деревенским улицам, между крестьянских домов с освещенными окнами, и идет дальше во мрак полей. По-прежнему один, он направляется в сторону гор, на запад или на север. Идет все дальше и дальше. Уходит из Омеласа в темноту и больше не возвращается. Представить себе, куда идут эти люди, труднее даже, чем вообразить город счастья Омелас. Я не берусь описать место, куда идут эти путники. Возможно, его даже не существует.</div><div>&nbsp; &nbsp; &nbsp; Но похоже, что те, кто уходит из Омеласа, знают, куда идут.</div><div><br></div><div><a href="http://www.modernlib.ru/books/guin_le/te_kto_uhodit_iz_omelasa/read_1/">http://www.modernlib.ru/books/guin_le/te_kto_uhodit_iz_omelasa/read_1/</a></div><div><br></div><div><br></div> http://glade.ucoz.es/blog/te_kto_ukhodit_iz_omelasa/2013-02-01-24 Листая страницы Пантера http://glade.ucoz.es/blog/te_kto_ukhodit_iz_omelasa/2013-02-01-24 Fri, 01 Feb 2013 12:34:26 GMT Интервью у Исторических личностей. <script src="http://panthersworld.ucoz.com/media/?auto=0;small=0;color=0055e9;loop=0;textoff=0;t=audio;f=http%3A//cdn.echo.msk.ru/snd/2010-10-17-truth-1706.mp3" type="text/javascript"></script> Британские солдаты провели сегодня блестящую антипиратскую операцию в Карибском море. Им удалось убить знаменитого пирата, капитана Эдварда Тича, известного также под именами Флинт и Черная Борода. <img src="http://echo.msk.ru/att/element-719024-misc-1.jpg" align="absmiddle" border="0" height="99" width="82"> О том, как это происходило, расскажет наш корреспондент Ирина Воробьева. <hr size="2" width="100%"> <span class="_ga1_on_"><b>Сегодняшний день стал черным днем для всей Римской республики. В здании Сената был убит диктатор и консул Гай Юлий Цезарь. Подробности с Капитолия у парламентского корреспондента «Эхо Москвы»:</b></span> <script src="http://panthersworld.ucoz.com/media/?auto=0;small=0;color=0055e9;loop=0;textoff=0;t=audio;f=http%3A//cdn.echo.msk.ru/snd/2009-03-28-truth-1312.mp3"... <script src="http://panthersworld.ucoz.com/media/?auto=0;small=0;color=0055e9;loop=0;textoff=0;t=audio;f=http%3A//cdn.echo.msk.ru/snd/2010-10-17-truth-1706.mp3" type="text/javascript"></script> Британские солдаты провели сегодня блестящую антипиратскую операцию в Карибском море. Им удалось убить знаменитого пирата, капитана Эдварда Тича, известного также под именами Флинт и Черная Борода. <img src="http://echo.msk.ru/att/element-719024-misc-1.jpg" align="absmiddle" border="0" height="99" width="82"> О том, как это происходило, расскажет наш корреспондент Ирина Воробьева. <hr size="2" width="100%"> <span class="_ga1_on_"><b>Сегодняшний день стал черным днем для всей Римской республики. В здании Сената был убит диктатор и консул Гай Юлий Цезарь. Подробности с Капитолия у парламентского корреспондента «Эхо Москвы»:</b></span> <script src="http://panthersworld.ucoz.com/media/?auto=0;small=0;color=0055e9;loop=0;textoff=0;t=audio;f=http%3A//cdn.echo.msk.ru/snd/2009-03-28-truth-1312.mp3" type="text/javascript"></script> <hr size="2" width="100%"> В Испании сегодня встречали генуэзского мореплавателя Христофора Колумба. Он вернулся из путешествия на запад, во время которого достиг берегов Индии. В порту Палос де ла Фронтьера Колумба встречали король Фердинанд и королева Изабелла. <script src="http://panthersworld.ucoz.com/media/?auto=0;small=0;color=0055e9;loop=0;textoff=0;t=audio;f=http%3A//cdn.echo.msk.ru/snd/2009-06-07-truth-1453.mp3" type="text/javascript"></script> <hr size="2" width="100%"> http://glade.ucoz.es/blog/intervju_u_istoricheskikh_lichnostej/2012-09-18-22 Это интересно Пантера http://glade.ucoz.es/blog/intervju_u_istoricheskikh_lichnostej/2012-09-18-22 Tue, 18 Sep 2012 16:19:25 GMT Мост между прошлым и будущим <i>Имя барона Толля будет привлекать туристов в Ида-Вирумаа. Ему, знаменитому российскому полярному исследователю родом из Эстонии, посвящена громадная, по провинциальным меркам, экспозиция в отреставрированной мызе Кукрузе, где находилось родовое имение Толлей.</i> <p><font class="articleBody">Не знаем, смотрела ли старейшина волости Кохтла Этти Кагаров фильм "Земля Санникова” и знает ли она песню "Есть только миг”, но то, что эта женщина проложила мост между прошлым и будущим, делает ей честь.</font></p><p> </p> <p><font class="articleBody">В Кохтлаской волости Ида-Вируского уезда открылась отреставрированная мыза Кукрузе&nbsp;— фамильная мыза рода Толлей. Принадлежала она дяде знаменитого полярного исследователя Эдуарда Толля&nbsp;— Роберту Толлю. </font></p><p><font class="articleBody">С гордостью за совершенное&nbsp;— не только знаменитым земляком, но и Кохтлаской волостью, сумевшей возродить мызу к жизни и устроить впечатляющую экспозицию, посвященную полярному исследо... <i>Имя барона Толля будет привлекать туристов в Ида-Вирумаа. Ему, знаменитому российскому полярному исследователю родом из Эстонии, посвящена громадная, по провинциальным меркам, экспозиция в отреставрированной мызе Кукрузе, где находилось родовое имение Толлей.</i> <p><font class="articleBody">Не знаем, смотрела ли старейшина волости Кохтла Этти Кагаров фильм "Земля Санникова” и знает ли она песню "Есть только миг”, но то, что эта женщина проложила мост между прошлым и будущим, делает ей честь.</font></p><p> </p> <p><font class="articleBody">В Кохтлаской волости Ида-Вируского уезда открылась отреставрированная мыза Кукрузе&nbsp;— фамильная мыза рода Толлей. Принадлежала она дяде знаменитого полярного исследователя Эдуарда Толля&nbsp;— Роберту Толлю. </font></p><p><font class="articleBody">С гордостью за совершенное&nbsp;— не только знаменитым земляком, но и Кохтлаской волостью, сумевшей возродить мызу к жизни и устроить впечатляющую экспозицию, посвященную полярному исследователю Эдуарду Толлю, показывает директор мызы Кукрузе Кайя Кама залы, стенды, комнаты, стилизованные под кубрик, каюты, складские помещения шхуны "Заря”. На ней барон Толль ходил в северных широтах в поисках загадочной земли Санникова. </font></p><p><font class="articleBody">Между прочим, у барона Толля нет настоящей могилы. Зато есть две символические. Одна&nbsp;— в Арктике, где была найдена стоянка экспедиции, другая&nbsp;— неподалеку от мызы Кукрузе, в парке, который является старинным кладбищем. На Севере в память о Толле установлен крест. В Ида-Вирумаа&nbsp;— гранитный памятник, стилизованный под парусник.</font></p><p><font class="articleBody">О жизни и подвиге Эдуарда Толля рассказывает говорящая карта. Достаточно поставить на ней флаг страны, на языке которой вы хотели бы получить пояснения, как радиогид начинает свою экскурсию по следам экспедиции Толля. </font></p><font class="articleBody">Легко представить себе, сколько кадров будет сделано посетителями у собачей упряжки, белого медведя с медвежонком, настоящего каяка&nbsp;— эскимосской лодки, у стендов с мореходными картами, возле глобуса тех времен<br></font><p><font class="articleBody"> х х х</font></p><p><font class="articleBody">Еще пять-шесть лет назад здесь стояли руины. Все, что осталось от мызы Толлей. Это же сколько терпения надо было приложить волостной власти, чтобы пробить из европейского фонда деньги на восстановление поистине исторического памятника. Работы обошлись примерно в 30 миллионов. Но зато теперь здесь можно узнать, как жили последние владельцы мызы, и даже немцы, которые ей владели до семьи Толлей. </font></p><p><font class="articleBody">Кайя Кама и ее коллега Яана Тосс наряжены в платья второй половины XIX века. Они со знанием предмета ведут экскурсии по мызе. Хотя торжественное открытие отреставрированной мызы состоялось лишь несколько дней назад, но уже конференц-зал арендован на многие дни вперед. "Забили” экскурсии школы, профцентры, туристические фирмы и даже детские сады. </font></p><p><font class="articleBody">"Из жителей соседних государств у нас уже побывали гости из Санкт-Петербурга, Латвии и Литвы”,&nbsp;— говорит Кайя Кама”. По ее словам, у всех вызывает особый интерес экспозиция, связанная с полярным исследователем Эдуардом Толлем.</font></p><p><font class="articleBody">В Ида-Вирумаа уже не один год твердят о возможностях региона в развитии туризма. Говорят, говорят, говорят… Особенно&nbsp;— политики перед разного рода выборами. Говорить можно сколько угодно. Однако от разговоров объекты, способные заинтересовать туристов, сами собой не появляются. Для того, чтобы реализовать идею, нужен инициативный человек, способный не только "выбить” деньги из Европы, но и довести эту идею до ума. Так, как это сделали в Кохтлаской волости.</font></p><p><font class="articleBody"> х х х</font></p><p><font class="articleBody">А теперь напомним, что говорится о бароне Эдуарде Толе в путеводителе по Эстонии.</font></p><p><font class="articleBody">Эдуард Васильевич Толль&nbsp;— исследователь Арктики<br>Барон Эдуард Васильевич Толль родился в 1858 году в Ревеле. Окончил Дерптский (ныне Тартуский) университет. Известен как полярный исследователь, неутомимый путешественник, который внес немалый вклад в отечественную и мировую науку. Скиталец и романтик, он пытался найти призрачную землю Санникова. </font></p><p><font class="articleBody">Однажды с северной оконечности острова Котельный он ясно увидел в северо-западном направлении неведомую землю. Увидел, но не открыл, до нее было верст 70. Позже он видел еще две земли. Вторую&nbsp;— в северном, а третью&nbsp;— в северно-восточном направлении. Так в ученом мире появилась притягательная версия о ждущих своего открытия Землях Савинкова. </font></p><p><font class="articleBody">Новые земли в море были не единственной загадкой Новосибирских островов. Первые достигшие архипелага казаки и промышленники были поражены: острова оказались огромным кладбищем мамонтов. На одной версте побережья находили до 10 пар мамонтовых бивней. Здесь находились также кости носорогов, тигров, лошадей, волков, сайгаков. Перед наукой встала масса вопросов. Когда мамонты здесь жили? Почему они погибли? Какие катаклизмы вызвали эту гибель? Вопросы, вопросы… </font></p><p><font class="articleBody">Еще люди обнаружили на островах Деревянные горы. Они действительно образованы стволами секвойи, болотного кипариса, тополя, ольхи. Когда и в каких условиях росли здесь эти деревья? Когда и почему произошла кардинальная перемена климата? </font></p><p><font class="articleBody">Разгадать эти загадки природы, раскрыть ее тайны могли только ученые. <br>Это возродило веру российских ученых в реальность "видений” Санникова. </font></p><p><font class="articleBody">В 1885 году к загадочным землям уходит очередная арктическая экспедиция, которой руководит воспитанник Тартуского университета Александр Александрович Бунге. В составе экспедиции был молодой ученый этого же университета барон Эдуард Васильевич Толль. </font></p><p><font class="articleBody">13 августа 1886 года он впервые увидел землю Санникова. Отныне она&nbsp;— цель его жизни. Академия наук оценила результаты экспедиции как "истинный географический подвиг”. Однако и эта, и следующая в 1893 году, и экспедиция норвежца Нансена не сумели достичь загадочной тверди. </font></p><p><font class="articleBody">21 июня 1900 года из Кронштадта на яхте "Заря” в район поисков уходит русская полярная экспедиция под руководством опытного полярника, барона Э.В.Толля. Через 15 месяцев "Заря” подошла к Новосибирским островам. </font></p><p><font class="articleBody">В напряженной работе прошли два года, позади две зимовки. Собран большой научный материал. "Заря” обследовала районы, где когда-то видели I и II Земли Санникова. Однако островов открыть не удалось. Тогда Э.В.Толль предпринимает последнюю, отчаянную попытку обследовать район третьей Земли Санникова у острова Бенетта. </font></p><p><font class="articleBody">Он и еще трое членов экспедиции своим ходом достигают этого острова. "Заря” из-за сплошных льдов и малого количества топлива не смогла пробиться вослед отважной четверке. Корабль был вынужден повернуть на юг. Такую инструкцию дал капитану Э.В.Толль перед уходом. </font></p><p><font class="articleBody">В Петербург пришли известия о том, что группа Э.В.Толля не встретилась с "Зарей” и не прибыла на остров Новая Сибирь, как было условлено. </font></p><p><font class="articleBody">Спасательную экспедицию возглавил флотский лейтенант, будущий ученый и адмирал Александр Васильевич Колчак. До этого он почти три года провел с бароном в совместной полярной экспедиции на Таймыре. В дневнике Э.В.Толля есть запись: "Наш гидрограф Колчак&nbsp;— прекрасный специалист, преданный интересам экспедиции…”. </font></p><p><font class="articleBody">Тысячу километров люди и упряжка из 160 собак тащили по льду 36-пудовый вельбот, снятый с "Зари”. Потом под парусом и на веслах плыли 500 км среди дрейфующих льдов. Но помощь опоздала. </font></p><p><font class="articleBody">На острове Бенетта была обнаружена последняя стоянка Э.В.Толля, коллекции, карты, документы, последняя запись: "Отправляемся сегодня на юг. Провизии имеем на 14-20 дней. Все здоровы. 26.X/8.XI.1902. Э.Толль”. </font></p><p><font class="articleBody">Можно только предположить, что вся отважная четверка погибла на обратном пути с острова. Полярная ночь, 40-градусные морозы, месиво изо льда и воды, полыньи, водяные испарения, туманы&nbsp;— все против людей. Эдуарду Васильевичу было всего 44 года. </font></p><p><font class="articleBody">После гибели Э.В.Толля дальнейшая разведка северных берегов Сибири была поручена А.В.Колчаку. </font></p><p><font class="articleBody">Эстония помнит своего сына. Ведь родился он в Ревеле (Таллинне). Окончил Дерптский (Тартуский) университет. Здесь стал ученым. В Эстонии, вблизи Йыхви, находится родовое имение Толлей. Хорошо сохранилась аллея лиственниц. На родовом кладбище установлен гранитный памятник ученому. Это его символическая могила. </font></p><p><font class="articleBody">На Таймыре есть залив Толля и река Толевая. На острове Котельный&nbsp;— горы Толля. Это же имя носят пролив и мыс. Имя ученого входит в названия многих ископаемых видов растений и животных.</font></p><p><font class="articleBody"><table style="border-collapse:collapse;width:100%;"> <tbody><tr><td><br><img border="0" align="absmiddle" src="http://y.delfi.ee/orig/191681/10295225_tlI91n.jpeg"> <img border="0" align="absmiddle" src="http://y.delfi.ee/orig/191681/10295227_2PAzmD.jpeg"> <img border="0" align="absmiddle" src="http://y.delfi.ee/orig/191681/10295249_EKh0yx.jpeg"> <img border="0" align="absmiddle" src="http://y.delfi.ee/orig/191681/10295251_kHnZzY.jpeg"> <img border="0" align="absmiddle" src="http://y.delfi.ee/orig/191681/10295253_AghhWs.jpeg"> <img border="0" align="absmiddle" src="http://y.delfi.ee/orig/191681/10295255_o9NYpT.jpeg"></td></tr></tbody></table><br></font></p><p> http://pilt.delfi.ee/ru/album/191681/?page=1 Другие фото альбома </p> http://glade.ucoz.es/blog/most_mezhdu_proshlym_i_budushhim/2012-06-23-11 Это интересно Пантера http://glade.ucoz.es/blog/most_mezhdu_proshlym_i_budushhim/2012-06-23-11 Sat, 23 Jun 2012 08:53:48 GMT Черный кот на черной ветке <font class="articleBody">"В душу коту только ленивые не лезут" (Художник)</font> <p> <font class="articleBody">Откуда могла прилететь снежинка и салфеткой лечь прямо перед носом, если на небе ни тучки? Не знаю. Даже у котов нет ответов на все вопросы.</font></p><p><font class="articleBody">Выходной, тишина, светает, во двор вернулись тени. Жаль, но утром Солнце не красит крыши в малиновый, а окна в лиловые цвета, что признаться, может оценить не всякий кот. Помню, как однажды в детстве, запрыгнув на подоконник, я был потрясен вдруг изменившимся миром, ставшим за одну ночь совершенно белым и таким …пушистым. Ничего подобного мне больше испытать не пришлось, как тогда, встав аж на коготки.</font></p><p><font class="articleBody">Люди живут дольше котов, ну и что с того? Мне один знакомый вОрон сказал, что поумнел, только прожив сто лет, и какая разница, когда, кто слизнул свою первую снежинку. Это тоже должна исчезнуть, и она растаяла … вот вам вся философия.</font></p><p><... <font class="articleBody">"В душу коту только ленивые не лезут" (Художник)</font> <p> <font class="articleBody">Откуда могла прилететь снежинка и салфеткой лечь прямо перед носом, если на небе ни тучки? Не знаю. Даже у котов нет ответов на все вопросы.</font></p><p><font class="articleBody">Выходной, тишина, светает, во двор вернулись тени. Жаль, но утром Солнце не красит крыши в малиновый, а окна в лиловые цвета, что признаться, может оценить не всякий кот. Помню, как однажды в детстве, запрыгнув на подоконник, я был потрясен вдруг изменившимся миром, ставшим за одну ночь совершенно белым и таким …пушистым. Ничего подобного мне больше испытать не пришлось, как тогда, встав аж на коготки.</font></p><p><font class="articleBody">Люди живут дольше котов, ну и что с того? Мне один знакомый вОрон сказал, что поумнел, только прожив сто лет, и какая разница, когда, кто слизнул свою первую снежинку. Это тоже должна исчезнуть, и она растаяла … вот вам вся философия.</font></p><p><font class="articleBody">Тр-тр-тр, это подъехал на своем лимузине экономный выпендрежник с четвертого этажа. Он опять соврет что-нибудь своей сонной жене, а та, обнюхав его, пойдет досматривать сны, которые никогда никому не расскажет. Напрасно она успокаивает себя, не уловив женских запахов, но уже поздно, как и нелепо говорить про машину&nbsp;— моя Мерседес.</font></p><p><font class="articleBody">Хлопнула дверь. Так выводит погулять своего друга всеми уважаемый ротвейлер Ларча. Сегодня что-то особенно рано, даже кастрат Клен с удивлением выставил свою полосатую морду в окно первого этажа. Он вообще сует свои усы везде, где его и не касается, но что делать, не его вина, что цель его жизни теперь&nbsp;— поиск этой самой цели. А Ларча, расписавшись на газоне, повел друга к круглосуточному за катышками для себя и пивом для него. Я помню его еще щенком и помню его позор, когда, увидев других собак, он забился в страхе под "запорожец", да так, что его с трудом достал оттуда друг. Такое может быть с каждым, только дурак не испытывает страха, а дважды дурак нагоняет страх. Я его не стыдил, а друг не ругал, и вот&nbsp;— результат: уважение, почет и право гулять без намордника.</font></p><p><font class="articleBody">От хлопка двери проснулся и запищал детеныш с третьего этажа, требуя смены памперса и соску. Пока он только пищит, потом будет плакать, а позже и орать. Лучше бы его утопили сейчас, я-то знаю. Эти милые, добрые родители, совершенно не подозревают, какое чудовище они произвели на свет и выращивают. Сколько горя, ужаса он принесет сначала беззащитным, а потом и людям. Как так бывает? У болонок не может родиться питбуль, у кошек&nbsp;— тигр, а у людей рождается все, что угодно.</font></p><p><font class="articleBody">С куском какой-то дряни в зубах из-за мусорки в подвал прошмыгнул крыс Флинт. Уже конечно поздно, но хочешь, не хочешь, а хвост застучал по ветке. Новые веяния требуют предоставить им больше прав, автономию в подвале, и даже право голоса на "большой сходке". Пусть я старомоден, но давил, давлю и буду давить. Птфу!</font></p><p><font class="articleBody">Из разбитого чердачного окна шумной стаей вылетели голуби. Глупые птицы не понимают, что не будет им там покоя, этот чердак принадлежит убитому три года назад бомжу без имени. Теперь он регулярно там появляется в надежде разыскать свое имя, которое требуют у него "У Ворот". Жуть, я и сам не хожу на этот чердак, откуда мне знать, как его звали?</font></p><p><font class="articleBody">Скоро должна проснуться и постучать по подоконнику мама (я ее так называю). Это значит&nbsp;— салака подана. Мама, она конечно и есть мама. Даже если ей на работу, все равно встанет из-за меня пораньше. Мы с ней одной породы, хоть она не кошка и не черная (кошмар, видел я однажды черного человека), но из черных. (Черные, это не темные) Как мне рассказывали, она, увидев у друзей "квадратную" кошку, пообещала, что если родится совершенно черный, то заберет котенка. Вот я и появился, весь такой черный-черный, среди цветных братьев и сестер. Что на это сказать? Конечно&nbsp;— мама.</font></p><p><font class="articleBody">Возвращаются Ларча и его друг, оба довольные. Вот скажите, может друг ударить друга, или укусить? Конечно, нет, если один из них&nbsp;— главный. Люди часто притворяются, обманывая друга и себя. А ведь как все просто? Тот же Ларча в подростковом возрасте попытался проявить свое главенство, и был избит. Я помню, как он кидался, кидался, пока не стало ясно раз и навсегда, кто главный друг. Теперь они будут друзьями до смерти, настоящими, не знающими предательства и актерства. Ну а когда главного дома нет, его обязанности берет на себя Ларча, и не дай Бог кому задумать зло по отношению к его семье.</font></p><p><font class="articleBody">По мне, так не надо никакой дружбы, даже если ошейник со стразами.</font></p><p><font class="articleBody">Чудесная будет сегодня погода. Ветер уже слизал все листья, не в силах только стряхнуть вороньи гнезда, безобразные и надежные, построенные без планов на вечную жизнь, или того глупей&nbsp;— известность. Очень, очень скоро включат центральное отопление, и тогда придется перебраться с подоконника, на "под подоконник", всякий раз уговаривая себя прогуляться. Дааа, возраст… Начинаю завидовать собакам, которые остаются до конца в душе щенками.</font></p><p><font class="articleBody">По подоконнику постучала мама, я этот "тук&nbsp;— тук" услышу из соседнего двора. Почему двора? Услышу всюду, хоть в колодец меня бросайте. Мне и слышать не надо и так все знаю. Знаю, например, что заболела. Она часто даже и не догадывается, отчего это я такой ласковый, да об ее колени все трусь, как и не знает той боли, от которой я потом в траве корчусь, пропуская через себя все то, что забрал у нее. Каких сил мне это стоит! Но на этот раз я ничего не могу сделать. Если нас котов, любовь захватывает, то людей&nbsp;— накрывает. Сама справится, она же черная.</font></p><p><font class="articleBody">Пронзительно "А-А-А" завопил баклан Анси, некогда символ моря, ныне помойки, учуяв рыбу. Есть общее мнение, что бакланы полные тупицы, но вот что касается пожрать, так здесь они первые. Наглость, беспринципность они считают достоинством, на птенцов их взгляните, что из них вырастет? Морковку ему бесполезную, а не мою салаку!</font></p><p><font class="articleBody">Вауууу! Какая кошечка!!! Три жизни за такую</font></p><p><font class="articleBody"> Пусть говорят, что коты орут, но ведь ни одной фальшивой ноты, ни каких обещаний вечной любви, желание, сильней страха смерти и видимо, стоит того. Они не мучают себя вопросом&nbsp;— "Кто Я", или "А на хрена", когда ОХОТA. С черной ветки сорвался в прыжке вниз, черный кот.</font></p><p><font class="articleBody">Пронзительно голубое небо затянут серые клочья тучь, шуршащее золото листьев изведут на вонючий дым дворники, останутся только чeрные стволы деревьев, растопырив совсем не красивые ветви, но это потом, а сейчас - Во двор вьехал огромный джип, перед ним, черной молнией отразившись на никкеле бампера, перебежал совершенно черный кот. Оставив жирные полосы жженой резины на асфальте, машина встала, но поздно и главное&nbsp;— бессмысленно.</font> <img alt="" src="http://t.delfi.ee/_a?a=17390154" border="0" height="1" width="2"> http://glade.ucoz.es/blog/chernyj_kot_na_chernoj_vetke/2012-06-23-10 Листая страницы Пантера http://glade.ucoz.es/blog/chernyj_kot_na_chernoj_vetke/2012-06-23-10 Sat, 23 Jun 2012 08:49:57 GMT Голоса истории <script src="http://panthersworld.ucoz.com/media/?auto=0;small=0;color=0055e9;loop=0;textoff=0;t=audio;f=http%3A//cdn.echo.msk.ru/snd/2010-10-17-truth-1706.mp3" type="text/javascript"></script> Британские солдаты провели сегодня блестящую антипиратскую операцию в Карибском море. Им удалось убить знаменитого пирата, капитана Эдварда Тича, известного также под именами Флинт и Черная Борода. <img src="http://echo.msk.ru/att/element-719024-misc-1.jpg" align="absmiddle" border="0" height="99" width="82"> О том, как это происходило, расскажет наш корреспондент Ирина Воробьева. <hr size="2" width="100%"> <span class="_ga1_on_"><b>Сегодняшний день стал черным днем для всей Римской республики. В здании Сената был убит диктатор и консул Гай Юлий Цезарь. Подробности с Капитолия у парламентского корреспондента «Эхо Москвы»:</b></span> <script src="http://panthersworld.ucoz.com/media/?auto=0;small=0;color=0055e9;loop=0;textoff=0;t=audio;f=http%3A//cdn.echo.msk.ru/snd/2009-03-28-truth-1312.mp3"... <script src="http://panthersworld.ucoz.com/media/?auto=0;small=0;color=0055e9;loop=0;textoff=0;t=audio;f=http%3A//cdn.echo.msk.ru/snd/2010-10-17-truth-1706.mp3" type="text/javascript"></script> Британские солдаты провели сегодня блестящую антипиратскую операцию в Карибском море. Им удалось убить знаменитого пирата, капитана Эдварда Тича, известного также под именами Флинт и Черная Борода. <img src="http://echo.msk.ru/att/element-719024-misc-1.jpg" align="absmiddle" border="0" height="99" width="82"> О том, как это происходило, расскажет наш корреспондент Ирина Воробьева. <hr size="2" width="100%"> <span class="_ga1_on_"><b>Сегодняшний день стал черным днем для всей Римской республики. В здании Сената был убит диктатор и консул Гай Юлий Цезарь. Подробности с Капитолия у парламентского корреспондента «Эхо Москвы»:</b></span> <script src="http://panthersworld.ucoz.com/media/?auto=0;small=0;color=0055e9;loop=0;textoff=0;t=audio;f=http%3A//cdn.echo.msk.ru/snd/2009-03-28-truth-1312.mp3" type="text/javascript"></script> <hr size="2" width="100%"> В Испании сегодня встречали генуэзского мореплавателя Христофора Колумба. Он вернулся из путешествия на запад, во время которого достиг берегов Индии. В порту Палос де ла Фронтьера Колумба встречали король Фердинанд и королева Изабелла. <script src="http://panthersworld.ucoz.com/media/?auto=0;small=0;color=0055e9;loop=0;textoff=0;t=audio;f=http%3A//cdn.echo.msk.ru/snd/2009-06-07-truth-1453.mp3" type="text/javascript"></script> <hr size="2" width="100%"> http://glade.ucoz.es/blog/golosa_istorii/2012-06-23-9 Это интересно Пантера http://glade.ucoz.es/blog/golosa_istorii/2012-06-23-9 Sat, 23 Jun 2012 08:48:15 GMT Игры Богов О славянах<div>Видео</div> <div>Акт 7 часть 2 <br> <object width="450" height="337"><param name="video" value="http://static.video.yandex.ru/lite/daga/4gzsfvkwp1.406/"><param name="allowFullScreen" value="true"><param name="scale" value="noscale"><embed src="http://static.video.yandex.ru/lite/daga/4gzsfvkwp1.406/" type="application/x-shockwave-flash" width="450" height="337" allowfullscreen="true" scale="noscale"></object> <br> Акт 8<br> <script src="http://panthersworld.ucoz.com/media/?t=video;w=425;h=350;f=http%3A//video.mail.ru/list/vmf57/4531/4545.html" type="text/javascript"></script> </div> О славянах<div>Видео</div> <div>Акт 7 часть 2 <br> <object width="450" height="337"><param name="video" value="http://static.video.yandex.ru/lite/daga/4gzsfvkwp1.406/"><param name="allowFullScreen" value="true"><param name="scale" value="noscale"><embed src="http://static.video.yandex.ru/lite/daga/4gzsfvkwp1.406/" type="application/x-shockwave-flash" width="450" height="337" allowfullscreen="true" scale="noscale"></object> <br> Акт 8<br> <script src="http://panthersworld.ucoz.com/media/?t=video;w=425;h=350;f=http%3A//video.mail.ru/list/vmf57/4531/4545.html" type="text/javascript"></script> </div> http://glade.ucoz.es/blog/igry_bogov/2012-06-23-8 Это интересно Пантера http://glade.ucoz.es/blog/igry_bogov/2012-06-23-8 Sat, 23 Jun 2012 08:46:23 GMT В Тему <b><span style="font-size:13pt;">Охота к перемене мест</span></b> <br /><br /> … Тогда он берёт билет в один конец, обольщает всуе таможенную девушку и спустя нетерпеливые часы высаживается в той изумительной провинции, пригретой у Господа под мышкой, в Мариенбаде, Портсмуте, Винчестере, даже Гилдфорде – где улочки похожи на комнатки, где если торопятся, то лишь в паб к вечернему лагеру; в миниатюрном чайном магазинчике среди мерцания склянок сумасшедше печально и вкусно пахнет потерянной жизнью, а мисс Кристина Тонер примеряет кружевную викторианскую шляпку по случаю чужого бракосочетания. <br /><br /> У изголовья гостиничного ложа сиротствует новенькая, неразрезанная Библия, неизбежная в одном ряду с картой гостя, постельным кофе и коричневым сахаром… Нужно было, давясь, глотать наждачный ветер отечественных площадей, разношенных, как солдатские сапоги, заговаривать зубы тоске и нелётной погоде, чтобы однажды где-то в Брайтоне, на Английской Ривьере, под изумрудным, чуть раскосым при... <b><span style="font-size:13pt;">Охота к перемене мест</span></b> <br /><br /> … Тогда он берёт билет в один конец, обольщает всуе таможенную девушку и спустя нетерпеливые часы высаживается в той изумительной провинции, пригретой у Господа под мышкой, в Мариенбаде, Портсмуте, Винчестере, даже Гилдфорде – где улочки похожи на комнатки, где если торопятся, то лишь в паб к вечернему лагеру; в миниатюрном чайном магазинчике среди мерцания склянок сумасшедше печально и вкусно пахнет потерянной жизнью, а мисс Кристина Тонер примеряет кружевную викторианскую шляпку по случаю чужого бракосочетания. <br /><br /> У изголовья гостиничного ложа сиротствует новенькая, неразрезанная Библия, неизбежная в одном ряду с картой гостя, постельным кофе и коричневым сахаром… Нужно было, давясь, глотать наждачный ветер отечественных площадей, разношенных, как солдатские сапоги, заговаривать зубы тоске и нелётной погоде, чтобы однажды где-то в Брайтоне, на Английской Ривьере, под изумрудным, чуть раскосым приглядом услышать по-русски: «Давай я смажу тебя кремом, ты там натёр…» И проверить щекой прохладу высоких славянских скул, и взять губами с груди зябко напрягшийся коричневый сахар. <br /><br /> … Тогда он берёт билет в не менее раскосые края, куда лететь часов четырнадцать, строго на юг, потихоньку на лету раздеваясь, сбрасывая с плеч серебряную зиму. Самолёт сажают на полпути в транзитном Пакистане, бородатые пограничники в чалмах, с автоматами спроста вламываются в кабину пилотов – дело пахнет слитым керосином, исламским фундаментализмом, собачьей похлёбкой в зиндане. Но через 90 минут всех отпускают: летите вы к дьяволу, подальше от нашего Аллаха, в свой завидный блудливый рай! И вот он, Парадиз: в жирном тропическом мареве, с ароматами плодов и жареной живности, цветенья и гнили, на краю ослепительно синей Сиамской слезы, на бугристом слоновьем загривке, в золотом поту, в наготе, в джакузи, в горячем сугробе пены, в тонких ненасытных ручках девочки-зверька, массажистки, чья повинность – теснее сжимать и оскальзываться телом на теле. Улёгшийся на бок во всю длину Храма, пятидесятиметровый сусальный Будда сияет не слабее наших суровых куполов и лепечет с дивной улыбкой: «Ты хороший. Ты не виноват. Ты всё можешь. А если захочешь – сможешь стать Буддой при жизни и будешь так же, как я, лежать на боку…» <br /><br /> Нужно было зарыться в джунгли, кокосовую глухомань, чтобы там напороться взглядом на те же изумрудные, слегка раскосые и услышать: «Я умру, милый, я с ума сойду, если они тебя коснутся, эти массажистки…» <br /> Большая часть наших занятий тратит нас. Тратит жизнь – безвозвратно. Только одна вещь (о второй пока не скажу) не проматывает, не тратит жизнь, а наращивает её. Это путешествие. Оно выпрямляет взгляд, расширяет вдох, делает тебя иностранцем – не столько «людей посмотреть», сколько себя со стороны. <br /><br /> Жить дома и только дома – значит, всегда быть равным самому себе: полное счастье, неподвижнее которого лишь полная смерть. <br /><br /> После всех заграничных диковин Одиссей, увидев, как зеленеет и увядает его скромная Итака, расплакался. Он её покидал, чтобы вернуться. «Хочешь, я буду твоей Итакой?» – сказала мне самая лучшая женщина. <br /><br /> … Тогда он включает телевизор и слушает интервью со столетней жительницей то ли Нижних Серёг, то ли Верхней Синячихи. Одним словом, тот же захолустный Гилдфорд, но грязь по колено, и ни одного чайного магазинчика. <br /><br /> Целый век её никто ни о чем не спрашивал, не интересовались. А тут на сотый день рожденья – с микрофоном и телекамерой: «Как вы жили, бабушка?» – «Хорошо жила, всё работала». <br /> – «А где бывали? Много в своей жизни ездили?» (журналистка, судя по загару, только что с Мальорки или Шарм-эль-Шейха). <br /> – «Ездила-то много… <br /> – она легко, по-девчачьи вздыхает. <br /> – А бывала всего в двух городах, в Екатеринбурге да Свердловске!» <br /> Надо было прожить лет сто как минимум, чтобы так вздохнуть. <br /><br /> <b><span style="font-size:14pt;">Апрельский авитаминоз</span></b> <br /><br /> А допустим ещё такой вариант. Ему на фиг не нужен никакой апрель – слово по-телячьи нежное и мокрое. Он предпочитает зимнюю самодостаточность. Вам нравится зависеть буквально от всего? Вот и ему тоже. А тут любое хотение – зависимость. Много хотений – тотальная зависимость. <br /><br /> Ладно, допустим. А в этот момент по электронной почте объявляется один пафосный германец, который желает заключить договор, сулящий тебе гору денег. Больше, чем гору, извините, он предложить не может, но гору – всю, до копеечки! Хорошо, будем скромны, удовольствуемся горой. Кое-кто уже мысленно конвертирует и следит за курсом. Тут немец пафосно затихает и больше месяца молчит как рыба об лёд. Что ж нам теперь – войну с Германией объявлять? <br /><br /> Ладно. А в этот момент одна безмерно любимая особа где-то носится, как пуля в стакане, за три тысячи километров, вместо того чтобы плавно ходить и двигаться. А потом, с присущей ей внезапностью, выходит на связь и передаёт срочную весть: в результате утренней беготни у неё там в лифчике всё вспотело! Вторая новость касается гладких прозрачных чулок дымчатого цвета. Потому что если он такой самодостаточный, то ничего не остаётся, как прельщать непосредственно в чулках. А кто сказанул открытым текстом: «Чтобы его соблазнить, ей достаточно было разуться»? Кто-кто. Он же и сказанул! А теперь, блин, в итоге вместо зимней сдержанности – одна только влажность и нежность. Апрель, скромно выражаясь. <br /><br /> А в этот момент опять, как из кустов рояль, возникает тот немец с денежной прорвой, которому после месячной паузы уже не терпится. Но для полного счастья ему нужен пакет документов. В первую очередь, автобиографию. Хорошо, нам не жалко. Пишем всю правду-матку: «Родился в такси…» Уточняем: «… в прошлом веке, невзирая на Карибский кризис». Что там ещё стряслось? «В 14 лет увлёкся живописью, кинематографом, курением сигарет и женщиной вдвое старше него…» <br /><br /> Кстати, насчет денег. Если бы он сочинял рекламу для банка, он бы написал, что все финансы, какие есть и каких нету, он положит на мягкий такой, бархатный депозит, будет их там холить, за ушком чесать и откармливать. <br /><br /> А на самом деле он молча рванёт в Венецию, в любимый свой Лондон, в Голландию к Яну Вермееру (это не реклама турфирмы!), но сначала – уже четвёртый, кажется, раз – в Аравийскую пустыню, которая лишь для того и существует, чтобы давать понять: ничего нет вкуснее простой, негазированной воды из ледяной бутылки и поцелуя в горячую ключицу. И совсем бесстыдная роскошь: притащить в отель с арабского рынка арбуз калибра водородной бомбы, уложить в холодильник, где он впадёт в состояние красного льда, потом выйти в 50-градусный жар и кормить лисичку с ножа этим сладким ледяным мясом. <br /><br /> Ладно. А в этот момент он идёт к умывальнику зубы чистить пастой «Аквафреш» с дизайном российского флага, хмуро косится в зеркало и говорит с полным ртом: «Все люди как люди, <br /> – говорит,&nbsp;– а я красив, как Бог!», имея в виду подглазья хуже гражданской войны и помятость, никогда не тронутую лимфодренажем (это не реклама косметологии!). Ну что ж. Бывают и такие существа – на лицо ужасные, добрые внутри. А он, по своей доброте, иногда всех бы поубивал! <br /><br /> Тут SMS-ка прилетает секретная, на двух языках: «Solnyshka moj! Dobra utra! A DAVAJ ZHIT' DRUG DLJA DRUGA – TIPA MY S TOBOJ MAFIJA!!» Тоже, кстати, сильная мысль. <br /><br /> Вчера легко обходился без завтрака. Сегодня влекут к себе со страшной силой: йогурты, яблоки, водка-селёдка, фаршированные перцы, пельмени с уксусом и борщ – одновременно. <br /><br /> Клинический апрель, мягко выражаясь. На неприличный вопрос «Чего ты хочешь?» он скромно отвечает: «Всего». <br /><br /> <span style="font-size:14pt;"><b>Dolce vita, прекрасная и летальная</b></span> <br /><br /> Вы ходили когда-нибудь ночью на мост Понте Веккио? И не ходите. <br /><br /> Меня позвали туда нежной умоляющей запиской – и эта полночь едва не стала для меня последней. От масляной чёрной реки пахло рыбьей кончиной. На флорентийских колокольнях бесповоротно пробило двенадцать. Незнакомец в глухом длинном плаще, карауливший у парапета, произнёс на ломаном английском: «Иди за мной!» И мы пошли тесными коридорами улиц, вступили в густой жилищный мрак, и пружина этой сумасшедшей истории со свистом разжалась – лишь затем, чтобы я стал свидетелем убийства десятиминутной давности. У меня и сейчас мороз по коже от той картины: стройная смуглая жертва распахивает миндальные глаза, встаёт с постели и моет под краном окровавленные груди с таким видом, словно меня там нет. И грубый нетерпеливый шёпот за дверью. <br /><br /> Ещё будет пара минут – для бегства, до приезда карабинеров. <br /> Но не будет ни выходов, ни разгадок! Их просто не будет. <br /> Зато теперь я знаю, где пресловутые «любовь» и «кровь» рифмуются точней всего, <br /> – это Италия. <br /><br /> <b><span style="font-size:14pt;">* * *</span></b> <br /><br /> Вот смотрите. Однажды летом человек садится и пишет на голубоватом листке веленевой бумаги: «Умри, Флоренция, Иуда…» Именно так, дословно. <br /> «Умри,– пишет он, – Флоренция запятая Иуда…» Можете себе представить? Я – почти не могу. А меньше чем через месяц он же пишет: «Флоренция, ты ирис нежный…» Довольно жёсткий мужчина, без сантиментов, и вдруг вот так: «ты ирис нежный»! <br /><br /> В сущности, даже не важно, кто он. А важно – что ОДИН И ТОТ ЖЕ человек. Об одном и том же городе. Меньше чем через месяц. Это и есть «любовь» и «кровь», зарифмованные так, что иногда нечем дышать. <br /><br /> Ну хорошо, мне легче. Я, например, почти равнодушен к Риму, с его форумами, львиными рвами и сладким засильем Лоренцо Бернини. <br /><br /> Но как быть с другим нежным ирисом, а лучше сказать – с водяной лилией, которая уже одиннадцать веков сводит весь мир с ума? Таких «иуд», таких прекрасных предательниц ещё надо поискать – всё равно не найдёшь. Сначала она обзаводится самым лучшим (без преувеличения) на свете любовником, потом бросает его под свинцовые плиты, в такую тюрьму, откуда вообще ни один живой человек не вышел по своей воле. А потом, когда он – единственный! <br /> – сам вырвался и сбежал, она, видите ли, позволила ему подыхать на чужбине, тоскуя по ней. И вот эта бешеная тоска кавалера Казановы по его ненаглядной неверной Венеции до сих пор высится и звенит над каналом Орфано и над Мостом Вздохов – выше Дворца Дожей и выше Кампаниллы, торчащей и голой, как маяк. <br /><br /> Теперь она дарит ему бронзовый памятник на своей главной площади (памятник любовнику – неплохо звучит) и пускает за деньги желающих заглянуть в ту самую камеру, где он даже не мог встать в полный рост. <br /><br /> Зато она приласкала другого беглеца, картавого рыжего гения, Нобелевского лауреата, до 32 лет мечтавшего снять комнату на первом этаже палаццо, написать там пару элегий, «туша сигареты о сырой каменный пол, на исходе денег вместо билета на поезд купить маленький браунинг и не сходя с места вышибить себе мозги, не сумев умереть в Венеции от естественных причин». Она завлекла его летальной кинолентой Висконти с Дирком Богардом в главной роли и заснеженным Сан-Марко, обогрела десятидолларовым эспрессо во «Флориане» и наконец жадно убаюкала на одном из своих островов. <br /><br /> <span style="font-size:14pt;"><b>* * *</b></span> <br /><br /> Венеция, как и вся туристическая Италия, напоминает красиво стареющую примадонну, существующую за счёт своих прелестей, на деньги обожателей со всех континентов. На самом же деле ей глубоко наплевать, нравится она нам или нет. Она живёт очень своей жизнью – и, вольно или невольно, учит нас тому же. <br /><br /> Урок итальянского аристократизма: находясь на вершине райского, божеского ботфорта, воспринимать это как должное. Говоря о своей жизни: «Dolce Vita», подразумевать: сладкая, страшная, летальная, самая прекрасная. <br /><br /> <b><span style="font-size:14pt;">Пляжные дикости и приличия</span></b> <br /><br /> Один нормальный мужчина, катастрофически охладевший к стервозной жене (при всей её фотомодельной долготе и гламурности), признался мне, что в самые интимные моменты от холодности и пустоты его спасает «чувство пляжа». Судя по семейным снимкам, это жаркое и солёное состояние навсегда связано у него с долговязой, похожей на оленёнка девушкой, которая не была тогда светской леди, ещё не заявляла мужу: «Если ты голова, то я шея!», а просто лежала вся мокрая, счастливая рядом, на пляжном полотенце, запыхавшись после обоюдного заплыва за какие-то немыслимые буйки. <br /><br /> А другой мужчина, чуть-чуть нагловатый культуролог по фамилии Генис, восхваляя частные бассейны, изругал пляжи. В них, говорит, есть какая-то «насильственная коммунальная публичность». Публичность – да. Но про «насильственную» – это он сильно загнул. Никакое, одну минуточку, «насилие» не заставит миллионы взрослых, вменяемых дам и господ со всего мира одиннадцать месяцев в году так деятельно готовиться к пляжному безделью: холить и прихорашивать стратегически значимые части тела (плюс предварительный загар), с ревнивым тщанием примерять купальники и тёмные очки, затариваться особо нежной косметикой… И наконец, срываться огромными стаями из натруженных своих континентальных городов, то заснеженных, то запылённых, <br /> – в долгий, сонный, почти обморочный перелёт, на исходе которого их ждёт горизонтальное положение у воды, под пальмами и зонтами, под голым солнцем и голыми взглядами чужаков. <br /><br /> Тут вам с дикой любезностью тащат поднос – цветные коктейли со льдом. Вы говорите: «No, thanks!» Потому что ежу понятно, из какого крана этот лёд наливают. Сразу козлёночком станешь… Ну тогда закажите хотя бы за пару копеечек яхтинг, и рафтинг, и прочие надувные бананы – утеха для завсегдатаев ЦПКиО, где вы просто обязаны, перевернувшись, дружно ухохотаться. <br /><br /> И тут же обязательно бродит красивый такой конь педальный, у которого где надо накачано, где надо – подбрито. Он уже заучил по-английски «Ай лав ю!» и «Бьютифул!», поэтому смело пасётся между телами, от зоны бикини до стринговой полосы, возбуждаясь подножным кормом. Даже если первая и вторая скажут ему: «Да пошёл ты!», то восьмая – конечно, замужняя, из Соликамска – с приятным волненьем уступит. И будет ей романтичное счастье с прощальной курортной слезой. Всего-то пять скоропостижных фрикций в гостиничной койке – а светлая память до скончанья грустных соликамских лет. Ведь, между нами говоря, только раз бывают в жизни встречи… Только раз судьбою рвется нить!… А дежурному принцу педального типа тоже приятно – галочка в книге рекордов и циферка в личном зачёте. <br /><br /> Где ещё, кроме пляжа, ты будешь, лёжа на спине, смотреться в синюю перистую высоту с таким отважным произвольным допущением, что это не высота, а наоборот – страшная, бездонная глубина? И тебе уже конкретно хочется туда. И ты уже плавно планируешь – не в смысле служебной планёрки, а как планёр на восходящих тёплых потоках… Значит, так. Пикируем аккуратно, минуя свору горластых чаек. Погода лётная. Курс на зюйд-вест… <br /><br /> И вдруг самый близкий твой человек, лежащий рядом, длинненькой нежной ступнёй тихо-тихо трогает тебя там, где ещё в принципе не ступала нога человека. Дескать, ты куда без меня полетел?? <br /><br /> Вечером, накануне обратного перелёта, волна с отливом уходит в открытое море. Ну, типа, прощай, свободная стихия!… Но стихия абсолютно отрешённо взирает на случайных, заезжих людей, поскольку ей некогда – она дико занята своим тяжким глубоководным делом. И при виде этой грандиозной работы как-то стрёмно – жаловаться на судьбу или сочинять себе сладкие чувства, быть романтически несчастным и питаться подножным кормом. Ты ведь не конь педальный, так ведь? <br /><br /> <b><span style="font-size:14pt;">Олимпиада падающих птиц</span></b> <br /><br /> Это случилось на тех ещё Играх, куда съезжались все уважающие себя древнегреческие дяденьки, прекратив ненадолго сражаться и ваять шедевры. Практически всё мужское население страны. Женское туда не звали. <br /><br /> Подозреваю, самый крутой спортивный форпост уже тогда занимал комментатор. Такой очень специальный человек. Всё видел, всё знал. Типа нашего Котэ Махарадзе. Но по фамилии Плутарх. Почти все нормальные дамы равнодушны к футболу. Но миллионы нормальных дам обожали слушать Котэ Махарадзе. А послушай они Плутарха – вообще тронулись бы умом! <br /><br /> И вот на этой Олимпиаде в один острый момент все присутствующие <br /> – все до единого!– вскрикнули. Не могу точно сказать, отчего они вдруг так разорались. То ли колесница-фаворитка очень позорно гикнулась в первом же заезде по Формуле-1. То ли метатель жёсткого диска чересчур жёстко метнул его не туда… Врать не буду. Но вскрик был ужасной громкости. И в эту секунду все птицы, какие были в небе, замертво упали на землю. Рухнули прямо как туча мокрых тряпочек. Большинство олимпийцев этого даже не заметили. <br /><br /> Но Котэ Махарадзе, в смысле, Плутарх всё видел, всё знал. Не покидая своей комментаторской ложи, он задался ключевым спортивным вопросом: почему птицы упали? Вдумчивые комментаторы любят рассуждать вслух, как бы наедине с собой. <br /> – Так…&nbsp;– думает он вслух.– Предположим, у птиц очень нежные уши и тонкая душевная организация. Но ведь это ещё не повод, чтобы хором валиться на землю, правда?… Обратите внимание! На арену выходят многоборцы. Им дозволены зажимы и захваты, удары коленом, локтями и выкручивание суставов. Но запрещено царапаться и кусаться. Я сильно сомневаюсь, что вон тот кудрявый фессалиец обойдётся без кусаний. Гляньте на его зубы!… <br /><br /> После рекламной паузы: <br /> - Смотрите, что творится в олимпийском бассейне! Виновник сенсации – пловец Джонни Вайсмюллер. Жаль, вы не видите его лица – он рыдает от счастья. Особо нетерпеливые пусть идут в синематограф, на фильму «Тарзан», где Джонни играет одноимённого человека-дикаря… Мне всё же не хочется думать, что эти небесные созданья пали наземь и погибли от разрыва сердца. Ну какого чёрта они упали!… <br /><br /> Иногда комментатор замолкает, чтобы глотнуть кефира или некорректно закурить. Эти паузы невыносимы, как сто лет одиночества. Как зима тревоги нашей. <br /><br /> И вдруг он говорит тихим срывающимся голосом, от которого мороз по коже: <br /> – Ребята, это невозможно. Так не бывает. И я это видел своими глазами. Минуту назад Боб Бимон прыгнул на восемь девяносто. Вы не ослышались. На восемь, ребята, девяносто!… Жаль, вы не видите его лица – он целует землю. Кузнечик, блин, чернокожий. Нет, я не вынесу. Я просто охренел. Он перепрыгнул через нашу, блин, мечту. Ну хорошо, извините… Давайте уже рассуждать по-научному. Птицы в полёте опираются крыльями о воздух, как о натянутый шёлк. Это хрупкая субстанция. От нашего грубого крика она порвалась, в воздухе образовались дыры – птицы потеряли опору и ухнули вниз!… <br /><br /> Иногда он смотрит на часы. Не потому что спешит. Но ведёт хронометраж геройства.<p style="background-color: rgb(253, 255, 237); ">–&nbsp;На моих часах секундная стрелка перевалила за циферблат. Мировой рекорд Роберта Бимона держится одиннадцать лет. Семнадцать. Девятнадцать. Боб успел уйти из спорта и, кажется, от супруги. Кончилась холодная война. Умерли три генсека. Рекорд всё держится. Двадцать один год. Двадцать три. Больше нет СССР. Так. Разбег начинает Майк Пауэлл. Толчок!… Обалдеть. Восемь девяносто пять. Спокойно, ребята! Теперь можно выпить чаю. <br /><br /> <b><span style="font-size:14pt;">* * *</span></b> <br /><br /> Мраморную Нику, богиню победы, нам привычнее видеть без рук, с отколотыми ступнями, даже без головы. Победителей точно не судят. Но победа, если уж честно, всегда немножко ущербна. Соревноваться – чтобы стать несравненным? Подвергаться сравненью – чтобы прослыть уникальным?… <br /><br /> Между тем на одном легендарном форпосте уже допивает свой чёрный, с лимоном несравненный субъект с произвольной программой, но с одним обязательным элементом – говорить всё как есть. Человеческий голос над рёвом трибун. Пока люди кричат от восторга и горя. Пока ещё падают птицы. <br /><br /> <b><span style="font-size:14pt;">Неравный брак</span></b> <br /><br /> .. И когда тема страсти была почти уже допита, как свежевыжатый египетский лимон, она рискнула перейти к деловой части разговора, незаметно поправила причёску и предложила: <br /> «Возьмите меня замуж. Я вам пригожусь». <br /> – «Вы это серьёзно?» <br /> – «Какие уж тут шутки. Только не дарите мне эти сугубые розы. И давайте обойдёмся без фаты!…» <br /><br /> <b><span style="font-size:14pt;">* * *</span></b> <br /><br /> Женятся либо по любви, либо из практических соображений – третьего якобы не дано. <br /> Самая удивительная женщина истекшего века учудила небывалый эксперимент: она всю свою жизнь с упорством маньячки совмещала чистую любовь и голый расчёт. Она голубила их на одной сердечной делянке, прививала и скрещивала. Поразительнее всего, что ей это удалось. <br /><br /> Любимица русской императрицы. Русская Мата Хари. Агент трёх разведок – английской, германской и советской. Прельстительница Ницше, Рильке и Фрейда. Сожительница Горького и сэра Брюса Локкарта, британского резидента. Её звали просто Мура. Она же баронесса Будберг. Она же графиня Бенкендорф. Она почти не различала понятий «состоятельный» и «состоявшийся» – для неё это было одно и то же. Слава и деньги – как естественные продолжения крупной мужской личности. Она бывала неосмотрительна, иногда чудовищно ошибалась. Но среди её увлечений, среди тех, кого обнимали «её бесценные руки» и кому дозволялось «видеть больше, чем дозволяло декольте», никогда не было ничтожеств. <br /><br /> Один из самых «состоявшихся» и «состоятельных» европейцев того времени, искушённый женолюб с тяжёлым характером Герберт Уэллс отличился не только «Человеком-невидимкой», «Пищей богов» и прочими романами. Романы – это само собой. Нет, он ещё и умудрился по уши влюбиться в Муру и стать её последней, пожизненной «любовью по расчёту». Через восемнадцать лет после их первого знакомства Уэллс готов был на всё, «лишь бы Мура целиком принадлежала мне». Она и принадлежала (до конца его жизни) – как любовница и преданная жена, хотя и слышать не желала ни о какой свадьбе. Состояние, доставшееся невенчанной супруге Уэллса после его смерти, считая по нынешнему курсу, превышало миллион долларов. <br /><br /> Этот брак все считали неравным. <br /> Когда Сомерсет Моэм, глотая собственный ревнивый яд, спросил Муру об Уэллсе: «За что вы его любите, этого старого толстого брюзгу?», она ответила не задумываясь: «Вы ничего не понимаете. От него мёдом пахнет!» <br /><br /> * * * <br /><br /> Странная всё же фигура речи: «неравный брак». <br /> На самом-то деле «равных» браков не бывает. Как и вообще равенства. Не совпадают умы и болевые пороги. Породы и резус-факторы. Опыты детской похоти и взрослой чистоты. Желания нравиться и покорять. Отдаваться и владеть. И уж точно не совпадают никогда сердечные градусы, тайные температуры. <br /><br /> Тот любит – а та позволяет себя любить. Ты, дурея от нежности, глядишь на него. А он, как водится, глядит в пространство. Ему сейчас пространство немножко интереснее, чем ты. Анфас, пылая щеками, тянется к прохладному профилю. Теснота – к пустоте. Мы что-то кричим или шепчем друг другу, а наши «чёрные ящики» молчат: сами в себе, сами в себе. <br /><br /> И всё же мы решаемся совпасть: носами, губами, коленями, отрезками жизни. Мы, наконец, затеваем свадьбу. А свадьба – это фактически публикация самых интимных решений. Это обнародование таких вещей, для которых и слов-то ещё достойных на русском языке не придумали. <br /><br /> Но гостям уже не терпится выпить, закусить и поглазеть, как мы целуемся рот в рот. И вот мы стоим перед всей нашей родимой публикой в невыносимо правильном костюме и в одноразовом платье, держимся влажными ладонями, как отважные детсадовцы из подготовительной группы, и всем своим видом как бы заявляем: примите нас во взрослые. Мы будем очень стараться! <br /><br /> <span style="font-size:14pt;"><b>Чёрная кровь</b></span> <br /><br /> Странный получился день. Мы гоняли со Стасом по его делам, поскольку мои – терпели до вечера. После обеда заехали на Тверскую в «Кофе Бин» забрать его сестру Алёну. Она села на заднее сиденье, и в машине стало нечем дышать, кроме «Диора» <br /> – Ну, как ты?&nbsp;– сочувственно спросил Стас. <br /> Алёна отвечала подробно. По-моему, даже слишком: <br /> – Понимаешь, какой ужас? Я люблю Пашу, а Паша – Светку. У Светы с Витькой как раз из-за Паши ничего не было, а у Олега с Иркой – из-за меня. Нас с Олегом Светкин Витька увидел. А потом в клубе Олег с Вовкой даже подрались из-за меня, а Ирка думала, что из-за Светки, и Паше все рассказала, а Паша – мне… Представляешь, какой ужас?? А теперь вот Али прилетел… <br /><br /> Пока она докладывала про свой ужас, Стас дважды поговорил по телефону. Первый раз про баррели, второй – про караты. <br /> Алёна торопилась в отель, к прилетевшему Али. <br /> Гостиничный швейцар, сильно похожий на адмирала, взирал вопросительно. Стас нехотя буркнул что-то вроде: «По дискриминанту!» – и мы вошли. Это был кромешно дорогой отель, наверно самый дорогой в России. Стас умчался на «ресепшен», а мы с Алёной застряли в томных диванах. <br /> Тут я впервые увидел её: платиновые косички, ресницы в полщеки, узкий льняной топ, а всё остальное – ноги. Как две Эйфелевы башни. Когда она закинула ногу на ногу, закинутая ушла за горизонт <br /> Рассказ об ужасах продолжился. Но теперь Али был центральным персонажем. Я спросил: а кто это? <br /> – Али вообще-то шейх – по жизни. А так он насчёт нефти… <br /><br /> Вопрос уже стоял ребром: идти ей замуж или нет? Идти – значит, стать тридцать второй женой включительно. И, скорей всего, не последней. А это, в принципе, стрёмно. И вообще тошнит. А не идти – тоже нельзя. <br /><br /> – Почему нельзя-то? <br /> – Я уже не могу ездить на «ауди»… Сам прикинь! <br /> В эту минуту к нам приблизился Али под конвоем. Это был чистокровный арабский Карлик Нос. Он сказал открытым текстом: «Ахлян ва сахлян! Сабек маарифату». Алёна напрягла спину, шею, макияж и чётко ответила: «Йес, оф кос». Жених кивнул и под конвоем отошёл. Можно было расслабиться. <br /><br /> Она снова попросила меня прикинуть: с этим Али она не может ни сидеть, ни лежать, ни одеться, ни накраситься, ни поесть, ни кончить, ни даже нормально покурить… Но ладно! Это всё роли не играет. <br /> – А что играет? <br /> – А только нефть. <br /><br /> <span style="font-size:14pt;"><b>* * *</b></span> <br /><br /> Когда мы жили в Империи, было ясно: нет в мире бомбы, которая выпнула бы эту престарелую имперскую власть на заслуженный отдых. Но такой «бомбой» стало падение всего одной цифры в мировом прайс-листе. Как ни срамно это признавать, «Союз нерушимый» повалила рухнувшая нефтяная котировка. <br /><br /> Теперь нас настигла странная сладкая пора, когда эта же цифра взлетает в стратосферу, так что ахает весь мир. Когда казна лопается от нефтедолларов, а кабинет министров всё никак не решит, куда их грамотно девать. Когда ты, вроде как последний русский демократ, спрашиваешь: «А в чем, собственно, разница? Насколько андроповское время отличается от путинского?» Я тебе скажу – на сколько. Только ты не обижайся. На 22 доллара за баррель. <br /><br /> Но ещё неизвестно, где от нас требуется больше достоинства – в роскоши или в нищете, на войне или на «гражданке». Особенно если приходят и говорят тебе открытым текстом: <br /><br /> Ахлян ва сахлян!… Мне на фиг не нужны твои поделки, твои платья, мебель, автомобили. И бензин твой не нужен! Мне нужна только твоя сырая нефть, твоя чёрная сырая кровь. Твои наивные, дикие, неотёсанные алмазы. Погонные метры твоих гладких голых ног… <br /><br /> <b><span style="font-size:14pt;">Вещество свободы</span></b> <br /><br /> Роман должен начинаться словами: «Денег не было ни на что. Даже на сигареты». И чтобы на 12-й странице главный герой дважды или трижды заваривал в чашке один и тот же чайный пакетик. И чтобы на 28-й странице он вываливал из сумки на кухонный пол 700.000 наличных долларов. А на 54-й – дарил южноафриканские изумруды одной ослепительно лживой блондинке на одном закрытом курорте во Французской Полинезии. <br /><br /> И чтобы его ни грамма не напрягали ни этот нищенский, спитой чай, ни эти безумные доллары, которые он просто мысленно «заказывает» в пространстве, <br /> – хоть на 190-й странице, хоть на 211-й, хоть прямо сейчас. Тем более что это реальный, симпатичный мне человек. <br /><br /> <span style="font-size:14pt;"><b>* * *</b></span> <br /><br /> Давайте начистоту. Популярнейший в мире портрет – никакая не «Мона Лиза» Леонардо и не рафаэлевская Мадонна. А породистое, терпеливо-усталое лицо Бенджамина Франклина в центре купюры, осенённой стодолларовым номиналом. <br /><br /> Иногда страшно подумать, какое количество людей, какие неоглядные человеческие легионы отправляются по утрам выполнять свою муторную работу, идут на высший риск или на низость – только ради того, чтобы встретиться потом глазами с Франклином, хмуро или искательно заглянуть ему в лицо. Подразумевается: Франклин всё поймет и стерпит. Франклин не пахнет. <br /><br /> Если кому-то хочется думать, что стиль и вкус им надиктовали импрессионисты, Бергман и Феллини, Дольче и Габбана, Хельмут Ньютон и «Vogue», <br /> – пусть думают! <br /><br /> Но убойнее всякого «Vogue» в нас пуляют из крупного калибра (прямой наводкой – в нежную подкорку) и «строят» нас по полной программе некие засекреченные художники, от слова «худо». Те, что отвечают за наивно-масонские виньетки американского доллара, театрально-индустриальную гигантоманию рубля, елизаветинскую миловидность фунтов стерлингов и резвую инфантильность евро-фантиков. <br /><br /> В сущности, деньги – вещество свободы. Мы меняем на них одну-единственную, свободно конвертируемую жизнь, жертвуя свободой. Чтобы опять же прикупить себе свободы. Весь вопрос: по какому курсу? <br /> * * * <br /> Я спросил двух своих старинных приятелей: «Чем бы ты занимался, если бы имел ЛЮБОЕ количество денег?» <br /> Один из них (крупный чиновник в ранге замминистра) заявил сразу: <br /> Я бы уехал в Вену и устроился работать гидом. <br /><br /> Второй (виртуозный компьютерщик) тоже не колебался: <br /> Займусь web-дизайном. <br /> Подожди,– говорю. <br /> – Ты, наверно, не понял. Ты имел бы ЛЮБОЕ количество денег, сколько захочешь. Быть гидом – потная, хлопотная работа… А у тебя-то с дизайном и так всё прекрасно. <br /><br /> Но всё они поняли правильно. И оба настояли на своих ответах. <br /> И лишний раз доказали, что мне повезло на друзей. <br /><br /> <span style="font-size:14pt;"><b>* * *</b></span> <br /><br /> Теперь я открою тайну, которую открывать нельзя. То есть приоткрою. <br /> Деньги можно «заказывать». Этому способу меня обучила одна очень странная женщина два года назад. <br /> Мы курили в парке на лавочке – и она рассказала. Я нескромно поинтересовался: она сама-то пробовала? И как у неё самой с деньгами? Нет, говорит, это дело такое, рискованное… Это всё равно что судьбу и свободу себе заговаривать. Поэтому сама не пробовала и вам не советую. <br /><br /> А я, гад такой, чуть позже взял и попробовал. Два раза, просто так. И оба раза получилось, но сильно иначе. То есть больше, чем «заказывал». <br /><br /> А про свободу она могла бы и не говорить. <br /> Потому что свобода – это такая огромная вещь, что она практически нигде, нигде не умещается. Только в груди. <br /><br /> <a class="link" href="http://u.to/SFxSAg" title="http://www.modernlib.ru/books/sahnovskiy_igor/v_temu/read_1" rel="nofollow" target="_blank">Автор: Сахновский Игорь //Если ты жив</a> http://glade.ucoz.es/blog/v_temu/2012-06-23-7 Листая страницы Пантера http://glade.ucoz.es/blog/v_temu/2012-06-23-7 Sat, 23 Jun 2012 08:40:04 GMT